Прятки — или по-нашему, по-новгородски сказать: хоронушки, — игра не одним людям — всему свету известная. Лесом идёшь, — много глаз на тебя глядит, за каждым шагом твоим следят. А ты и не видишь, кто с тобой в прятки играет…
Добавить в моё избранное
38 мин, 27 сек 16405
Умная была голова, а глупышу дана.
Загадали мне загадку: «Без рук, без топорёнка построена избёнка». Что такое?
Оказывается, — птичье гнездо.
Поглядел я, — верно! Вот сорочье гнездо: как из брёвен, всё из сучьев сложено; пол глиной вымазан, соломкой устлан; посередине вход; крыша из веток. Чем не избёнка? А топора Сорока никогда и в лапках не держала.
Крепко тут пожалел я птицу: трудно, ох, как трудно, поди, им, горемычным, свои жилища без рук, без топорёнка строить! Стал я думать: как тут быть, как их горю пособить?
Рук им не приделаешь.
А вот топор… Топорёнок для них достать можно.
Достал я топорёнок, побежал в сад.
Глядь, — Козодой-Полуночник на земле между кочек сидит. Я к нему.
— Козодой, Козодой, трудно тебе гнёзда вить без рук, без топорёнка?
— А я и не вью гнезда! — говорит Козодой.
— Глянь, где яйца высиживаю.
Вспорхнул Козодой, — а под ним ямка между кочек. А в ямке два красивых мраморных яичка лежат.
«Ну, — думаю про себя, — этому ни рук, ни топорёнка не надо. Сумел и без них устроиться».
Побежал дальше.
Выбежал на речку. Глядь, — там по веткам, по кусточкам Ремез-Синичка скачет, — тоненьким своим носиком с ивы пух собирает.
— На что тебе пух, Ремез? — спрашиваю.
— Гнездо из него делаю, — говорит.
— Гнездо у меня пуховое, мягкое, — что твоя варежка.
«Ну, — думаю про себя, — этому топорёнок тоже ни к чему — пух собирать»… Побежал дальше.
Прибежал к дому. Глядь, — под коньком Ласточка-Касаточка хлопочет — гнёздышко лепит. Носиком глинку приминает, носиком её на речке колупает, носиком носит. «Ну, — думаю, — и тут мой топорёнок ни при чём. И показывать его не стоит».
Побежал дальше.
Прибежал в рощу. Глядь, — там на ёлке Певчего Дрозда гнездо. Загляденье, что за гнёздышко! Снаружи всё зелёным мхом украшено, внутри — как чашечка, гладкое.
— Ты как такое себе гнёздышко смастерил? — спрашиваю.
— Чем его внутри так хорошо отделал?
— Лапками да носом мастерил, — отвечает Певчий Дрозд.
— Внутри всё цементом обмазал — из древесной трухи со слюнкой со своей.
«Ну, — думаю, — опять я не туда попал. Надо таких искать птиц, что плотничают».
И слышу: «Тук-тук-тук-тук! Тук-тук-тук-тук!» — из лесу.
Я туда. А там Дятел.
Сидит на берёзе и плотничает, дупло себе делает — детей выводит.
Я к нему:
— Дятел, Дятел, стой носом тукать! Давно, поди, голова разболелась. Гляди, какой я тебе инструмент принёс: настоящий топорёнок!
Поглядел Дятел на топорёнок и говорит:
— Спасибо, только мне твой инструмент ни к чему. Мне и так плотничать ладно: лапками держусь, на хвост обопрусь, пополам согнусь, головой размахнусь, — носом ка-ак стукну! Только щепки летят да труха!
Смутил меня Дятел; птицы-то, видно, все мастера без топора. Тут увидел я гнездо Орла. Большущая куча толстых сучьев на самой высокой сосне в лесу.
«Вот, — думаю, — кому топорто нужен: сучья рубить!» Подбежал к той сосне, кричу:
— Орёл, Орёл! А я тебе топорёнок принёс!
Разнял Орёл крылья и клекочет:
— Вот спасибо, парнишка! Кинь свой топорёнок в кучу. Я сучков на него ещё навалю — прочная будет постройка, доброе гнездо.
Молодая ворона ходила по берегу реки, разыскивала себе среди камешков пропитание.
Ничего хорошего ей не попадалось — одни дохлые, высохшие рачки да рыбки.
Вдруг видит: на песке у самой воды лежит крупная двустворчатая раковина-без-зубка. В этих раковинах превосходные, на вороний вкус, слизняки, вроде знаменитых у людей устриц: такие слизкие, прохладные, аппетитненькие… Одна беда: укупорка — первый сорт. Раковина толстая, гладкая, крепкая. Створки её плотно сомкнуты — что на замке.
Как из такой посудинки слизняка добыть?
Пробовала ворона и так и эдак: то на один бок повернёт, то на другой, то на ребро раковину поставит — да тюк её носом, тюк носом! А нет, ничего не выходит, не поддаётся раковина: скользит острый крючковатый вороний нос по гладким створкам.
Тюк — и в песок носом.
Тюк — и в песок.
Наглоталась ворона песку и раковину бросила. Сидит — хохлится. Не знает, что дальше делать.
Прилетел на берег кулик-сорока, рядом с вороной сел. Сейчас же себе беззубку разыскал — точь-в-точь как у вороны.
Пальцами её прижал к песку, кончик носа просунул в маленькую щёлочку в уголке между створок — да как нажмёт! А нос у кулика-сороки длинный и на конце с двух сторон заточен — вроде отвёртки. Ну конечно, раковина так пополам и раскрылась.
Молодой вороне обидно. Подскочила к кулику-сороке, хотела слизняка у него из-под носа выхватить.
А кулик — глыть! — и сглотнул слизняка.
Ворона: «Кра! Кра!
Загадали мне загадку: «Без рук, без топорёнка построена избёнка». Что такое?
Оказывается, — птичье гнездо.
Поглядел я, — верно! Вот сорочье гнездо: как из брёвен, всё из сучьев сложено; пол глиной вымазан, соломкой устлан; посередине вход; крыша из веток. Чем не избёнка? А топора Сорока никогда и в лапках не держала.
Крепко тут пожалел я птицу: трудно, ох, как трудно, поди, им, горемычным, свои жилища без рук, без топорёнка строить! Стал я думать: как тут быть, как их горю пособить?
Рук им не приделаешь.
А вот топор… Топорёнок для них достать можно.
Достал я топорёнок, побежал в сад.
Глядь, — Козодой-Полуночник на земле между кочек сидит. Я к нему.
— Козодой, Козодой, трудно тебе гнёзда вить без рук, без топорёнка?
— А я и не вью гнезда! — говорит Козодой.
— Глянь, где яйца высиживаю.
Вспорхнул Козодой, — а под ним ямка между кочек. А в ямке два красивых мраморных яичка лежат.
«Ну, — думаю про себя, — этому ни рук, ни топорёнка не надо. Сумел и без них устроиться».
Побежал дальше.
Выбежал на речку. Глядь, — там по веткам, по кусточкам Ремез-Синичка скачет, — тоненьким своим носиком с ивы пух собирает.
— На что тебе пух, Ремез? — спрашиваю.
— Гнездо из него делаю, — говорит.
— Гнездо у меня пуховое, мягкое, — что твоя варежка.
«Ну, — думаю про себя, — этому топорёнок тоже ни к чему — пух собирать»… Побежал дальше.
Прибежал к дому. Глядь, — под коньком Ласточка-Касаточка хлопочет — гнёздышко лепит. Носиком глинку приминает, носиком её на речке колупает, носиком носит. «Ну, — думаю, — и тут мой топорёнок ни при чём. И показывать его не стоит».
Побежал дальше.
Прибежал в рощу. Глядь, — там на ёлке Певчего Дрозда гнездо. Загляденье, что за гнёздышко! Снаружи всё зелёным мхом украшено, внутри — как чашечка, гладкое.
— Ты как такое себе гнёздышко смастерил? — спрашиваю.
— Чем его внутри так хорошо отделал?
— Лапками да носом мастерил, — отвечает Певчий Дрозд.
— Внутри всё цементом обмазал — из древесной трухи со слюнкой со своей.
«Ну, — думаю, — опять я не туда попал. Надо таких искать птиц, что плотничают».
И слышу: «Тук-тук-тук-тук! Тук-тук-тук-тук!» — из лесу.
Я туда. А там Дятел.
Сидит на берёзе и плотничает, дупло себе делает — детей выводит.
Я к нему:
— Дятел, Дятел, стой носом тукать! Давно, поди, голова разболелась. Гляди, какой я тебе инструмент принёс: настоящий топорёнок!
Поглядел Дятел на топорёнок и говорит:
— Спасибо, только мне твой инструмент ни к чему. Мне и так плотничать ладно: лапками держусь, на хвост обопрусь, пополам согнусь, головой размахнусь, — носом ка-ак стукну! Только щепки летят да труха!
Смутил меня Дятел; птицы-то, видно, все мастера без топора. Тут увидел я гнездо Орла. Большущая куча толстых сучьев на самой высокой сосне в лесу.
«Вот, — думаю, — кому топорто нужен: сучья рубить!» Подбежал к той сосне, кричу:
— Орёл, Орёл! А я тебе топорёнок принёс!
Разнял Орёл крылья и клекочет:
— Вот спасибо, парнишка! Кинь свой топорёнок в кучу. Я сучков на него ещё навалю — прочная будет постройка, доброе гнездо.
Молодая ворона ходила по берегу реки, разыскивала себе среди камешков пропитание.
Ничего хорошего ей не попадалось — одни дохлые, высохшие рачки да рыбки.
Вдруг видит: на песке у самой воды лежит крупная двустворчатая раковина-без-зубка. В этих раковинах превосходные, на вороний вкус, слизняки, вроде знаменитых у людей устриц: такие слизкие, прохладные, аппетитненькие… Одна беда: укупорка — первый сорт. Раковина толстая, гладкая, крепкая. Створки её плотно сомкнуты — что на замке.
Как из такой посудинки слизняка добыть?
Пробовала ворона и так и эдак: то на один бок повернёт, то на другой, то на ребро раковину поставит — да тюк её носом, тюк носом! А нет, ничего не выходит, не поддаётся раковина: скользит острый крючковатый вороний нос по гладким створкам.
Тюк — и в песок носом.
Тюк — и в песок.
Наглоталась ворона песку и раковину бросила. Сидит — хохлится. Не знает, что дальше делать.
Прилетел на берег кулик-сорока, рядом с вороной сел. Сейчас же себе беззубку разыскал — точь-в-точь как у вороны.
Пальцами её прижал к песку, кончик носа просунул в маленькую щёлочку в уголке между створок — да как нажмёт! А нос у кулика-сороки длинный и на конце с двух сторон заточен — вроде отвёртки. Ну конечно, раковина так пополам и раскрылась.
Молодой вороне обидно. Подскочила к кулику-сороке, хотела слизняка у него из-под носа выхватить.
А кулик — глыть! — и сглотнул слизняка.
Ворона: «Кра! Кра!
Страница 8 из 11
