Встретились как-то раз Намордник с Напёрстком.
Добавить в моё избранное
4 мин, 19 сек 2386
— Пойми, друг, — сказал Намордник, — очень хочется на чью-нибудь морду намордиться, но не видать ничего подходящего.
Надо сказать, что Намордник этот раньше носила собака, но сбросила его, потому что решила больше никогда в жизни не кусаться. И вот теперь Намордник гулял по городам и сёлам и, как уже говорилось, встретился с Напёрстком.
А Напёрсток с работы сбежал.
— Хватит! — говорил он.
— Надоело! Невозможно всю жизнь толкать иголку. Лучше уж быть колокольчиком.
— Колокольчиком? — удивился Намордник.
— Да ведь у тебя язычка нет.
— Язык можно достать.
Так они и бродили. Намордник морду искал. Напёрсток — язык.
Встретился им — Мусс. Ну, сладкий такой, вкусный, важный и надутый господин. А по-латышски, между прочим, Мусс так и называют — Надутень.
— Эй ты, Мусс-Надутень, — сказал Намордник, — говори прямо: у тебя морда есть?
— Что вы?! — напугался Мусс.
— Морда? Откуда?
— Только не прикидывайся, — угрожающе сказал Намордник.
— Кусаться небось умеешь?
— Не-ет, — ответил Мусс.
— И никогда никого не кусал? Только не врать!
— Нет, никогда никого! Если только меня перекислят, ревеня в меня переложат — чуть язычок покусываю.
— Ага, покусываешь. А сам врал, изворачивался. А ну подавай сюда свою морду!
И Намордник бросился вперёд. Но Мусс легко проскользнул через кожаные ремешки. У него ведь и вправду не было никакой морды. Так, какая-то расплывчатая физиономия.
Намордник хотел кинуться ещё разок, но тут объявилась Миска.
— Что вы делаете! — закричала она.
— Как вам не стыдно! Ведь это самый нежный, самый сладкий, самый вздутый Надутень. Только взбитые сливки могут сравниться с ним. Иди сюда, милый. Иди ко мне, родной.
И Миска всосала в себя Мусс да ещё крышкой прикрыла.
— А если вам язык нужен, — сказала она, успокоившись, — вон корова на лугу, у неё спросите.
Корова щипала клевер. Это был второй клевер нынешнего лета. Первый клевер уже скосили, и вырос второй. Вот корова и щипала второй клевер, помахивая при этом языком.
— Добрый день, — сказал Напёрсток.
— Извините, у вас есть язык?
— Да, у меня есть язык, — вздохнула Корова.
— Добрый день.
— А не могли бы вы отдать мне свой язык?
— Не могу, — вздохнула Корова.
— Мне тоже кушать надо.
— Слушай, бурёнка, — сказал Намордник.
— Может, у тебя дома есть какой-нибудь запасной язык? Может, в сарае валяется? А? Поискала бы.
— Домой идти неохота, — вздохнула Корова, не переставая жевать.
— Сходите поищите, — просил Напёрсток.
— Ну, предположим, я пойду домой, — раздумывала Корова.
— А кто вместо меня будет траву жевать?
— Я и пожую, — убеждал Напёрсток.
— Так у вас языка нет.
— Тогда Намордник пожуёт.
— Ну уж нет, — сказал Намордник.
— Я без морды жевать отказываюсь.
— Тогда я никуда не пойду, — сказала Корова.
— Если я не буду жевать клевер — не дам молока. Все кружки, чашки и кувшины останутся пустыми, а это — опасно.
— Пускай тогда ведро жуёт траву, — сказал Напёрсток.
— Вон ведро пустое валяется, пускай пожуёт немного.
Ведро, которое болталось неподалёку, было действительно пустым. Как ни странно, оно согласилось жевать клевер, и Корова пошла искать язык.
Скоро она вернулась и принесла, к удивлению, здоровенный язык.
— Нашла, — сказала она.
— Это мой запасной язык, тимофеевочный. Я этим языком тимофеевку загребаю, травку такую. Во рту-то у меня сейчас — клеверный. А дома, в запасе, репейный остался.
— О боже! — сказал Напёрсток, увидев тимофеевочный язык.
— Вот ужас-то! Куда мне такой язычище! Уж больно здоровый! Он в меня не влезет.
— Ах ты, — разозлилась Корова.
— Ты что, ослеп, что ли? Ты что, не видел, какая я большая! Ты что, думал, что у меня язык как у туфельки? Куда мне теперь девать запасной язык? Домой нести?
И Корова в сердцах ухватила траву, которая набралась в ведро, сразу двумя языками. А Напёрсток с Намордником дальше побежали.
— Слыхал, что она сказала? — кричал Напёрсток.
— У туфельки есть язык. Может, мне подойдёт?
— У туфельки и мордочка есть, узенькая такая.
Туфелька спешила на бал. Щётка только-только кончила наводить на неё блеск.
— Ах, какой у вас чудесный язычок! — говорила Щётка.
— Чистенький, блестящий. Такой язычок и чистить не надо.
В этот момент и подкатился Напёрсток. Щётка взмахнула ещё разок — и Напёрсток брякнулся в обморок. Он ведь гуталина сроду не нюхал.
— Ты, парень, что-то перепутал, — сказала Щётка, когда Напёрсток немного пришёл в себя.
Надо сказать, что Намордник этот раньше носила собака, но сбросила его, потому что решила больше никогда в жизни не кусаться. И вот теперь Намордник гулял по городам и сёлам и, как уже говорилось, встретился с Напёрстком.
А Напёрсток с работы сбежал.
— Хватит! — говорил он.
— Надоело! Невозможно всю жизнь толкать иголку. Лучше уж быть колокольчиком.
— Колокольчиком? — удивился Намордник.
— Да ведь у тебя язычка нет.
— Язык можно достать.
Так они и бродили. Намордник морду искал. Напёрсток — язык.
Встретился им — Мусс. Ну, сладкий такой, вкусный, важный и надутый господин. А по-латышски, между прочим, Мусс так и называют — Надутень.
— Эй ты, Мусс-Надутень, — сказал Намордник, — говори прямо: у тебя морда есть?
— Что вы?! — напугался Мусс.
— Морда? Откуда?
— Только не прикидывайся, — угрожающе сказал Намордник.
— Кусаться небось умеешь?
— Не-ет, — ответил Мусс.
— И никогда никого не кусал? Только не врать!
— Нет, никогда никого! Если только меня перекислят, ревеня в меня переложат — чуть язычок покусываю.
— Ага, покусываешь. А сам врал, изворачивался. А ну подавай сюда свою морду!
И Намордник бросился вперёд. Но Мусс легко проскользнул через кожаные ремешки. У него ведь и вправду не было никакой морды. Так, какая-то расплывчатая физиономия.
Намордник хотел кинуться ещё разок, но тут объявилась Миска.
— Что вы делаете! — закричала она.
— Как вам не стыдно! Ведь это самый нежный, самый сладкий, самый вздутый Надутень. Только взбитые сливки могут сравниться с ним. Иди сюда, милый. Иди ко мне, родной.
И Миска всосала в себя Мусс да ещё крышкой прикрыла.
— А если вам язык нужен, — сказала она, успокоившись, — вон корова на лугу, у неё спросите.
Корова щипала клевер. Это был второй клевер нынешнего лета. Первый клевер уже скосили, и вырос второй. Вот корова и щипала второй клевер, помахивая при этом языком.
— Добрый день, — сказал Напёрсток.
— Извините, у вас есть язык?
— Да, у меня есть язык, — вздохнула Корова.
— Добрый день.
— А не могли бы вы отдать мне свой язык?
— Не могу, — вздохнула Корова.
— Мне тоже кушать надо.
— Слушай, бурёнка, — сказал Намордник.
— Может, у тебя дома есть какой-нибудь запасной язык? Может, в сарае валяется? А? Поискала бы.
— Домой идти неохота, — вздохнула Корова, не переставая жевать.
— Сходите поищите, — просил Напёрсток.
— Ну, предположим, я пойду домой, — раздумывала Корова.
— А кто вместо меня будет траву жевать?
— Я и пожую, — убеждал Напёрсток.
— Так у вас языка нет.
— Тогда Намордник пожуёт.
— Ну уж нет, — сказал Намордник.
— Я без морды жевать отказываюсь.
— Тогда я никуда не пойду, — сказала Корова.
— Если я не буду жевать клевер — не дам молока. Все кружки, чашки и кувшины останутся пустыми, а это — опасно.
— Пускай тогда ведро жуёт траву, — сказал Напёрсток.
— Вон ведро пустое валяется, пускай пожуёт немного.
Ведро, которое болталось неподалёку, было действительно пустым. Как ни странно, оно согласилось жевать клевер, и Корова пошла искать язык.
Скоро она вернулась и принесла, к удивлению, здоровенный язык.
— Нашла, — сказала она.
— Это мой запасной язык, тимофеевочный. Я этим языком тимофеевку загребаю, травку такую. Во рту-то у меня сейчас — клеверный. А дома, в запасе, репейный остался.
— О боже! — сказал Напёрсток, увидев тимофеевочный язык.
— Вот ужас-то! Куда мне такой язычище! Уж больно здоровый! Он в меня не влезет.
— Ах ты, — разозлилась Корова.
— Ты что, ослеп, что ли? Ты что, не видел, какая я большая! Ты что, думал, что у меня язык как у туфельки? Куда мне теперь девать запасной язык? Домой нести?
И Корова в сердцах ухватила траву, которая набралась в ведро, сразу двумя языками. А Напёрсток с Намордником дальше побежали.
— Слыхал, что она сказала? — кричал Напёрсток.
— У туфельки есть язык. Может, мне подойдёт?
— У туфельки и мордочка есть, узенькая такая.
Туфелька спешила на бал. Щётка только-только кончила наводить на неё блеск.
— Ах, какой у вас чудесный язычок! — говорила Щётка.
— Чистенький, блестящий. Такой язычок и чистить не надо.
В этот момент и подкатился Напёрсток. Щётка взмахнула ещё разок — и Напёрсток брякнулся в обморок. Он ведь гуталина сроду не нюхал.
— Ты, парень, что-то перепутал, — сказала Щётка, когда Напёрсток немного пришёл в себя.
Страница 1 из 2
