Жил-был на свете человек немолодой, холостой, по имени Стан. Сызмальства оказался он среди чужих людей, не знал ни отца, ни матери, ни родных, от которых мог бы ждать помощи и защиты.
Добавить в моё избранное
29 мин, 1 сек 1510
И всего-то ради двух охапок пшеницы? Какой же дурак за это возьмётся?
— Хозяин, коли хочешь знать, кто я таков и на что горазд, послушай меня, ступай к барину и скажи ему, как я тебя научил.
То думает Ипат — пойду… то десять раз — нет. В конце концов собрался он с духом, пошёл на барский двор. Явился к барину, говорит:
— Не прогневайся, барин! Нет ли нужды в жнецах?
— Есть, и даже большая, человек добрый; видать сам бог тебя послал. Совсем поспела пшеница, жатву откладывать нельзя.
— Я, барин, сжать её берусь.
— Как так, один?
— Уж это моё дело, барин. Берусь и в скирды её сложить. Разве не по-деловому говорю?
— Как вижу, расчёт у тебя на много рук.
— Много ли, мало ли, барин, сколько бог даст, лишь бы дело сделать.
— Сколько ж ты просишь за всё?
— Сколько прошу, барин? Как сложу тебе хлеб в скирды, позволь мне столько пшеницы забрать, вместе с соломой, сколько унесём на спине я с мальчуганом моим.
— Ты что, всерьёз говоришь или шутишь?
— Упаси боже, я всерьёз говорю, барин.
Подумал барин, что не в своём уме Ипат и, чтоб отвязаться, говорит:
— Если так, человек добрый, завтра же с утра принимайся за дело. Посмотрю, каков ты работник, тогда в цене и сойдёмся.
— Цена, барин, как было сказано.
— Ладно, ступай, ступай; там будет видно!
Вернулся Ипат домой, а Кирикэ спрашивает!
— Ну, хозяин, как с барином столковался?
— Да как? Взялся я хлеб ему сжать и в скирды вложить, как ты сказал, но страх меня взял, когда прошёл я вдоль поля и увидел, до чего оно велико. Трудное дело мы затеяли, вряд ли его до конца доведём. Барин меня и вовсе за сумасшедшего посчитал. Да и не без причины, как видно. Чёрт его знает, как нам тут быть!
— Будь покоен, хозяин, положись на меня… — отвечает Кирикэ.
— Прихватим-ка лучше всё, что нужно, и отправимся нынче же вечером, чтобы рассвет нас в поле застал.
Вот пускаются оба в путь. К вечеру, как пришли, говорит Ипат:
— Видишь, Кирикэ? Не шутка ведь. Сдаётся мне, тут нам несдобровать!
— Знаешь что, хозяин? Ложись лучше спать, утром поговорим.
Ипат, с заботой на сердце, прилёг на траву и, усталый, крепко заснул. А Кирикэ, кто его знает как, вмиг всю нечистую силу собрал и на работу поставил. Одни жнут, другие снопы вяжут, третьи копнят и копны дыханием сушат, четвёртые убирают и скирдуют. Чёртова страда, иначе не скажешь!
Проснулся Ипат на рассвете, оглянулся и обомлел: вся работа сделана. Где прежде нива была, скирда большая стоит и две поменьше торчат на гребне холма, а Кирикэ словно сквозь землю провалился. Со страху дыбом встали у Ипата волосы, кинулся он во все стороны, ищет Кирикэ. Только когда увидел его спящим на верхушке скирды, опомнился немного. А тут и барские слуги ни свет ни варя встали, в поле пришли посмотреть, как дело идёт. Когда увидели, перепугались очень и — бегом к хозяину. Барин проворно с постели встал, вскочил на коня, духом одним примчался в поле — и такое чудо увидел, какого испокон веков никто не видел и не слыхал!
— Ну, барин, работа готова, — сказал Ипат.
— Хорошо, что сам пожаловал, при тебе расчёт получать будем.
Не долго думая, снимает Кирикэ верёвку, которой был подпоясан, накрепко перевязывает большую скирду, на спину взваливает — и ходу. Остолбенел барин, глядя ему вслед. Как бы не взвалил на себя Ипат остальные скирды, и по миру его не пустил. Заскрипел он зубами со злости, но делать было нечего. Не зная, как быть, ласково сказал он Ипату:
— Человек добрый, вот тебе деньги взамен остального хлеба, и оставь меня в покое! Не думал я, что сам чёрт тут замешан.
— Избави боже, барин! Христос с нами! Сгинь, сгинь! Да нет же, барин, наработались мы, так что сердце зашлось — Да не морочь ты меня, мил-человек, тебе ли меня полевой работе учить? Не со вчера я пшеницу сею, имел с жнецами дело. Может, и не сам ты чёрт, всё равно тут дело нечистое. А впрочем, что мне до вашей души! Вам ответ держать. Получай деньги, как я сказал, и ступай-ка лучше к другим, потому что я и так уж здорово влип.
Обрадовался Ипат, взял деньги, как сторговались, и пошёл за Кирикэ вслед. Приходит домой, а там уже всё обмолочено, свеяно, смолото; снова всё успел провернуть Кирикэ. Тут уж и вовсе не знал Ипат, что подумать. Чуть было сам не поверил, что с чёртом спутался.
— Слышь, Кирикэ, барин хоть и знатная птица, а дурака свалял. Ещё он мне и деньжат дал в придачу.
— Что ж, пригодятся и деньги, хозяин. Сунь в кошелёк и молчок. Знал я, что и на расходы нам будет.
На другой день говорит Кирикэ:
— Ну, хозяин, верно, больше не станешь спорить? Не сегодня-завтра мой срок выйдет, без меня останешься. Прежде ещё куда ни шло: привык ты один обходиться, но теперь туго тебе придётся, да и хозяйство у тебя стало большое.
— Хозяин, коли хочешь знать, кто я таков и на что горазд, послушай меня, ступай к барину и скажи ему, как я тебя научил.
То думает Ипат — пойду… то десять раз — нет. В конце концов собрался он с духом, пошёл на барский двор. Явился к барину, говорит:
— Не прогневайся, барин! Нет ли нужды в жнецах?
— Есть, и даже большая, человек добрый; видать сам бог тебя послал. Совсем поспела пшеница, жатву откладывать нельзя.
— Я, барин, сжать её берусь.
— Как так, один?
— Уж это моё дело, барин. Берусь и в скирды её сложить. Разве не по-деловому говорю?
— Как вижу, расчёт у тебя на много рук.
— Много ли, мало ли, барин, сколько бог даст, лишь бы дело сделать.
— Сколько ж ты просишь за всё?
— Сколько прошу, барин? Как сложу тебе хлеб в скирды, позволь мне столько пшеницы забрать, вместе с соломой, сколько унесём на спине я с мальчуганом моим.
— Ты что, всерьёз говоришь или шутишь?
— Упаси боже, я всерьёз говорю, барин.
Подумал барин, что не в своём уме Ипат и, чтоб отвязаться, говорит:
— Если так, человек добрый, завтра же с утра принимайся за дело. Посмотрю, каков ты работник, тогда в цене и сойдёмся.
— Цена, барин, как было сказано.
— Ладно, ступай, ступай; там будет видно!
Вернулся Ипат домой, а Кирикэ спрашивает!
— Ну, хозяин, как с барином столковался?
— Да как? Взялся я хлеб ему сжать и в скирды вложить, как ты сказал, но страх меня взял, когда прошёл я вдоль поля и увидел, до чего оно велико. Трудное дело мы затеяли, вряд ли его до конца доведём. Барин меня и вовсе за сумасшедшего посчитал. Да и не без причины, как видно. Чёрт его знает, как нам тут быть!
— Будь покоен, хозяин, положись на меня… — отвечает Кирикэ.
— Прихватим-ка лучше всё, что нужно, и отправимся нынче же вечером, чтобы рассвет нас в поле застал.
Вот пускаются оба в путь. К вечеру, как пришли, говорит Ипат:
— Видишь, Кирикэ? Не шутка ведь. Сдаётся мне, тут нам несдобровать!
— Знаешь что, хозяин? Ложись лучше спать, утром поговорим.
Ипат, с заботой на сердце, прилёг на траву и, усталый, крепко заснул. А Кирикэ, кто его знает как, вмиг всю нечистую силу собрал и на работу поставил. Одни жнут, другие снопы вяжут, третьи копнят и копны дыханием сушат, четвёртые убирают и скирдуют. Чёртова страда, иначе не скажешь!
Проснулся Ипат на рассвете, оглянулся и обомлел: вся работа сделана. Где прежде нива была, скирда большая стоит и две поменьше торчат на гребне холма, а Кирикэ словно сквозь землю провалился. Со страху дыбом встали у Ипата волосы, кинулся он во все стороны, ищет Кирикэ. Только когда увидел его спящим на верхушке скирды, опомнился немного. А тут и барские слуги ни свет ни варя встали, в поле пришли посмотреть, как дело идёт. Когда увидели, перепугались очень и — бегом к хозяину. Барин проворно с постели встал, вскочил на коня, духом одним примчался в поле — и такое чудо увидел, какого испокон веков никто не видел и не слыхал!
— Ну, барин, работа готова, — сказал Ипат.
— Хорошо, что сам пожаловал, при тебе расчёт получать будем.
Не долго думая, снимает Кирикэ верёвку, которой был подпоясан, накрепко перевязывает большую скирду, на спину взваливает — и ходу. Остолбенел барин, глядя ему вслед. Как бы не взвалил на себя Ипат остальные скирды, и по миру его не пустил. Заскрипел он зубами со злости, но делать было нечего. Не зная, как быть, ласково сказал он Ипату:
— Человек добрый, вот тебе деньги взамен остального хлеба, и оставь меня в покое! Не думал я, что сам чёрт тут замешан.
— Избави боже, барин! Христос с нами! Сгинь, сгинь! Да нет же, барин, наработались мы, так что сердце зашлось — Да не морочь ты меня, мил-человек, тебе ли меня полевой работе учить? Не со вчера я пшеницу сею, имел с жнецами дело. Может, и не сам ты чёрт, всё равно тут дело нечистое. А впрочем, что мне до вашей души! Вам ответ держать. Получай деньги, как я сказал, и ступай-ка лучше к другим, потому что я и так уж здорово влип.
Обрадовался Ипат, взял деньги, как сторговались, и пошёл за Кирикэ вслед. Приходит домой, а там уже всё обмолочено, свеяно, смолото; снова всё успел провернуть Кирикэ. Тут уж и вовсе не знал Ипат, что подумать. Чуть было сам не поверил, что с чёртом спутался.
— Слышь, Кирикэ, барин хоть и знатная птица, а дурака свалял. Ещё он мне и деньжат дал в придачу.
— Что ж, пригодятся и деньги, хозяин. Сунь в кошелёк и молчок. Знал я, что и на расходы нам будет.
На другой день говорит Кирикэ:
— Ну, хозяин, верно, больше не станешь спорить? Не сегодня-завтра мой срок выйдет, без меня останешься. Прежде ещё куда ни шло: привык ты один обходиться, но теперь туго тебе придётся, да и хозяйство у тебя стало большое.
Страница 4 из 8
