Из газеты «Голос Нью-Грамотеевки»: Насиление нашева города пережывает тижолый удар. Ксажилению мы вынуждины потвердитъ распространившийся па городу слухи о Чорнам банте.
Добавить в моё избранное
9 мин, 39 сек 7006
Разумеется, директор пришел ради него.
— Ну как наш Альфредо? — поинтересовался он.
— Очень плохо, — сияя от радости, ответила учительница.
— Мне пришлось поставить ему еще одну жирную единицу — мальчик ее, несомненно, заслужил. Он не сумел ответить ни на один даже самый простой вопрос.
— Поздравляю, Альфредо, — сказал директор.
— Продолжай в том же духе, и никто не отнимет у тебя этот почетный знак.
Он показал театральным жестом на Черный бант. Похвалу директора Альфредо выслушал почти с удовольствием: как-никак директор был неучем из неучей.
— Скажи мне правду, — попросил директор, — как тебе удается быть все время первым?
— Очень просто, — ответил Альфредо.
— Я в руки не беру учебников, сплю сколько влезет, не слушаю, что объясняет учительница.
— Молодец. Твоя сила воли вызывает восхищение. У меня тоже сын осел, но ему до тебя, к сожалению, далеко. Чтобы расшевелить его самолюбие, я всегда ставлю тебя в пример. «Не было случая, — внушаю я ему, — чтобы наш Альфредо позволил себе что-то понять. А с тобой это бывает». Ты не поверишь, но он и слушать не хочет, топает на меня ногами: дескать, надоел ты мне со своим Альфредо и вообще я не знаю, о ком ты говоришь.
— Люди забыли, что такое уважение, — с горечью заметил Альфредо.
— Я из кожи лезу вон, чтобы завоевать Черный бант, а между тем находится мальчишка, который не преклоняется перед первым оболтусом в городе.
— Ты сам не знаешь, насколько ты прав, — поддакнул директор.
— Ошибаетесь, — не согласился с ним Альфредо.
— Во всем городе нет большего болвана, чем я. Это единственное, что я понял.
— Как ты сказал? — переспросил директор в надежде, что ослышался.
— Могу повторить, — спокойно ответил Альфредо.
— Я не слепой и прекрасно понимаю, что ошибки других — пустяки по сравнению с моими. Значит, другим болванам далеко до меня.
Что случилось? Почему в классе воцарилась вдруг зловещая тишина и все уставились на Альфредо выпученными от удивления глазами?
— Как ты меня огорчил, Альфредо, — еле слышно произнес директор.
— Ты понял одну вещь — что ты глупее всех. Но ведь это в состоянии понять только мы, мы, которые недостаточно глупы!
Он попался в ловушку. Под его ногами разверзлась бездна, и Альфредо почувствовал, что проваливается туда.
— Как ты мог? — всхлипывала учительница.
— Почему ты что-то понял?
Уже летя в пропасть, Альфредо предпринял отчаянную попытку спастись. Лишиться Черного банта! Нет, никогда!
— Неправда! — закричал он.
— Я ничего не понял, честное слово!
— Не выкручивайся, — с грустью сказал директор.
— Кто оступился один раз, может оступиться и в другой.
Одноклассники, которые при его астрономическом невежестве вечно чувствовали себя ничтожествами рядом с ним, наконец-то получили возможность отыграться за прежние унижения.
— Он понял! Он понял! — ехидно повторяли они. Но Альфредо их не слышал. Он смотрел на медленно поднимающиеся руки директора.
— Простите меня! — закричал он.
— Я не хотел понимать, честное слово!
Руки директора были уже на уровне Черного банта.
— Я больше ничего не пойму! Никогда!
Руки легли на бант.
— Ну, пожалуйста, не надо! — умолял Альфредо. Но было поздно.
— Эту высокую награду получит тот, кто ее действительно достоин, — объявил директор, снимая с груди Альфредо Черный бант.
Альфредо казалось, что у него вырвали сердце.
Бедняга расплакался. Гордость Нью-Грамотеевки, всеобщий любимец, как низко он пал, превратившись из круглого дурака в посредственность, в человека, который что-то понимает! Новость в мгновение ока облетела школу и распространилась по всему городу. К месту происшествия устремились журналисты; не прошло и часа, как мальчишки уже продавали экстренный выпуск «Голоса Нъю-Грамотеевки». Нью-Грамотеевка переживала глубокое разочарование.
— Ну как наш Альфредо? — поинтересовался он.
— Очень плохо, — сияя от радости, ответила учительница.
— Мне пришлось поставить ему еще одну жирную единицу — мальчик ее, несомненно, заслужил. Он не сумел ответить ни на один даже самый простой вопрос.
— Поздравляю, Альфредо, — сказал директор.
— Продолжай в том же духе, и никто не отнимет у тебя этот почетный знак.
Он показал театральным жестом на Черный бант. Похвалу директора Альфредо выслушал почти с удовольствием: как-никак директор был неучем из неучей.
— Скажи мне правду, — попросил директор, — как тебе удается быть все время первым?
— Очень просто, — ответил Альфредо.
— Я в руки не беру учебников, сплю сколько влезет, не слушаю, что объясняет учительница.
— Молодец. Твоя сила воли вызывает восхищение. У меня тоже сын осел, но ему до тебя, к сожалению, далеко. Чтобы расшевелить его самолюбие, я всегда ставлю тебя в пример. «Не было случая, — внушаю я ему, — чтобы наш Альфредо позволил себе что-то понять. А с тобой это бывает». Ты не поверишь, но он и слушать не хочет, топает на меня ногами: дескать, надоел ты мне со своим Альфредо и вообще я не знаю, о ком ты говоришь.
— Люди забыли, что такое уважение, — с горечью заметил Альфредо.
— Я из кожи лезу вон, чтобы завоевать Черный бант, а между тем находится мальчишка, который не преклоняется перед первым оболтусом в городе.
— Ты сам не знаешь, насколько ты прав, — поддакнул директор.
— Ошибаетесь, — не согласился с ним Альфредо.
— Во всем городе нет большего болвана, чем я. Это единственное, что я понял.
— Как ты сказал? — переспросил директор в надежде, что ослышался.
— Могу повторить, — спокойно ответил Альфредо.
— Я не слепой и прекрасно понимаю, что ошибки других — пустяки по сравнению с моими. Значит, другим болванам далеко до меня.
Что случилось? Почему в классе воцарилась вдруг зловещая тишина и все уставились на Альфредо выпученными от удивления глазами?
— Как ты меня огорчил, Альфредо, — еле слышно произнес директор.
— Ты понял одну вещь — что ты глупее всех. Но ведь это в состоянии понять только мы, мы, которые недостаточно глупы!
Он попался в ловушку. Под его ногами разверзлась бездна, и Альфредо почувствовал, что проваливается туда.
— Как ты мог? — всхлипывала учительница.
— Почему ты что-то понял?
Уже летя в пропасть, Альфредо предпринял отчаянную попытку спастись. Лишиться Черного банта! Нет, никогда!
— Неправда! — закричал он.
— Я ничего не понял, честное слово!
— Не выкручивайся, — с грустью сказал директор.
— Кто оступился один раз, может оступиться и в другой.
Одноклассники, которые при его астрономическом невежестве вечно чувствовали себя ничтожествами рядом с ним, наконец-то получили возможность отыграться за прежние унижения.
— Он понял! Он понял! — ехидно повторяли они. Но Альфредо их не слышал. Он смотрел на медленно поднимающиеся руки директора.
— Простите меня! — закричал он.
— Я не хотел понимать, честное слово!
Руки директора были уже на уровне Черного банта.
— Я больше ничего не пойму! Никогда!
Руки легли на бант.
— Ну, пожалуйста, не надо! — умолял Альфредо. Но было поздно.
— Эту высокую награду получит тот, кто ее действительно достоин, — объявил директор, снимая с груди Альфредо Черный бант.
Альфредо казалось, что у него вырвали сердце.
Бедняга расплакался. Гордость Нью-Грамотеевки, всеобщий любимец, как низко он пал, превратившись из круглого дурака в посредственность, в человека, который что-то понимает! Новость в мгновение ока облетела школу и распространилась по всему городу. К месту происшествия устремились журналисты; не прошло и часа, как мальчишки уже продавали экстренный выпуск «Голоса Нъю-Грамотеевки». Нью-Грамотеевка переживала глубокое разочарование.
Страница 3 из 3
