Не в котором царстве, не в котором государстве жил-был крестьянин. Жил он не богато, не бедно, а так — средне. И жили они двое со старухой. И вот все им было жить хорошо, только не было никого детей у них. В одно прекрасное время старуха и говорит...
Добавить в моё избранное
28 мин, 35 сек 4274
Кузнецы сказали:
— Мы, конечно, скуем, только пусть сам за ним придет, мы не можем его принести для твоего сына.
И начали они ковать.
Он приходит к сыну.
— Вот, сынок, сходи сам за топором, они уж куют, но никто принести его не может.
Иван Соснович сам пошел в кузницу. Приходит в кузницу. Кузнецы и говорят:
— Ну, бери топор, вот он лежит, мы его нести не можем.
Иван Соснович берет топор одной рукой и пошел домой. Пришел он домой, к матери, к отцу, и говорит; — Ну, теперь пообедаем, а потом я пойду дров рубить.
Пообедали. Иван Соснович пошел дров рубить. Рубил он целый день.
Приходит вечером домой и говорит:
— Ну, отец, мало же сегодня я нарубил, только пятьдесят сажен, топор легкой. Поди завтра, закажи в кузнице топор в сто пудов, а я пойду еще завтра дров рубить.
И старик пошел кряду же в кузницу и заказал топор в сто пудов. И вот кузнецы, конечно, начали ковать. Приходит Иван Соснович на другой день, берет топор, пообедал и пошел в лес. Пошел в лес, порубил до вечера, пришел домой и говорит; — Ну, отец, нарубил-то я мало: только сто сажен, топор легкой. Поди, закажи завтра в кузнице топор в полтораста пудов.
Старик кряду же пошел, заказал топор в полтораста пудов, и чтобы к утру был готов. Кузнецы не смеют отказаться, и к утру опять сковали. Утром стает со сна, пообедал, пошел в кузницу, а из кузницы прямо в лес. Приходит в лес и рубит он целый день. Вечером приходит и говорит:
— Ну, отец, сегодня я порядочно порубил: полтораста саженей да топор легкой, ну, уж теперь хватит вам на целый век. Больше я тебя да кузнецей затруднять не буду. И взял эти три топора и стащил в кузницу.
— Ну, делайте теперь, что хотите, с топорами.
И сам пришел опять обратно домой и говорит на следующий день отцу:
— Ну, отец, сходи еще в кузницу, пусть скуют кузнецы мне-ка палицу в триста пудов, такую, чтобы эта палица не гнулась и о камень не ломалась и чтобы через сутки была готова.
И старик пошел заказывать. Сам боится.
— Хошь бы ты, однако, ушел, уж мне не кормилец.
И вот кузнецы, значит, и куют эту палицу. Куют и куют, и куют; сутками сготовили, как попало, — тоже боятся, кака будет.
Приходит он в кузницу на второй день. Приходит в кузницу, и говорят кузнецы:
— Ну, вот, Иван Соснович, вот тебе палица, бери, а уж мы ее поднять не можем.
Вот когда он взял эту в руки палицу, нагнул только, она вся в дугу согнулась, и сказал:
— Если вы мне хорошо не сделаете, то вам плохо будет, я приду завтра к вам.
Так им пригрозил, что кузнецы сразу взялись за работу. Вот он пережил опять сутки, приходит в кузницу, взял палицу в руки, не гнется, бросил о камень — сломалась.
— Ну, ребята, сделайте так, чтобы она и о камень не сломалась, а тогда я вам заплачу.
Вот уж на третий день приходит, берет эту палицу — не гнется. Поднял кверху, бросил — чуть погнулась.
— Ну, ладно, ребята, уж больше я вас тревожить не буду.
Заплатил кузнецам уж какой уплаты они от роду не видали и пришел домой. И вот он, значит, когда пришел домой, и говорит:
— Ну, отец, мать, пеките мне теперь подорожнички, а я пойду, куда меня голова несет, так что вы меня больше не увидаете.
— Ну, что же делать, поди, сынок.
На второй же день это все было готово. Распростился с отцом, матерью, насыпал им денег.
— Вот, — говорит, — вам на старость, а дрова у вас есть, живите наздоровье.
И так в путь-дорогу.
И пошел. Идет и идет со своей палицей. Вдруг пришел он к двум дубам, и стоит между дубами старик. Стоит и в руки тот и другой дуб берет, и поколачивает дуб о дуб.
Он увидал и заговорил:
— Здравствуй, богатырь Дубиня.
— Здравствуй, здравствуй, добрый человек. Нет, не есть я богатырь Дубиня. Вот Иван Соснович волка-медного лоба убил, вся земля дрожала, вот эю богатырь!
— Ну, дак вот я и есть Иван Соснович.
— Возьми меня, брат, с собой.
— А куда?
— Куда голова несет.
— Ну, пойдем.
И вот их стало двое. И идут себе, пришли они к двум горам. Стоит человек между горами и изредка поколачивает, гору о гору поднимает.
Вот он и заговорил:
— Здравствуй, богатырь Горыня.
— Здравствуй, здравствуй. Не есть я богатырь Горыня, вот есть богатырь Иван Соснович, — волка-медного лбба убил, так вся земля дрожала, вот богатырь!
— Так я и есть Иван Соснович.
— Куда пошел? Возьми меня с собой.
— Пойдем.
Вот пошли дальше.
Шли-шли, приходят они к реке. Стоит богатырь, на усах людей перевозит.
Иван Соснович и заговорил:
— Здравствуй, богатырь Усыня.
— Здравствуйте. Нет, не есть я богатырь Усыня.
— Мы, конечно, скуем, только пусть сам за ним придет, мы не можем его принести для твоего сына.
И начали они ковать.
Он приходит к сыну.
— Вот, сынок, сходи сам за топором, они уж куют, но никто принести его не может.
Иван Соснович сам пошел в кузницу. Приходит в кузницу. Кузнецы и говорят:
— Ну, бери топор, вот он лежит, мы его нести не можем.
Иван Соснович берет топор одной рукой и пошел домой. Пришел он домой, к матери, к отцу, и говорит; — Ну, теперь пообедаем, а потом я пойду дров рубить.
Пообедали. Иван Соснович пошел дров рубить. Рубил он целый день.
Приходит вечером домой и говорит:
— Ну, отец, мало же сегодня я нарубил, только пятьдесят сажен, топор легкой. Поди завтра, закажи в кузнице топор в сто пудов, а я пойду еще завтра дров рубить.
И старик пошел кряду же в кузницу и заказал топор в сто пудов. И вот кузнецы, конечно, начали ковать. Приходит Иван Соснович на другой день, берет топор, пообедал и пошел в лес. Пошел в лес, порубил до вечера, пришел домой и говорит; — Ну, отец, нарубил-то я мало: только сто сажен, топор легкой. Поди, закажи завтра в кузнице топор в полтораста пудов.
Старик кряду же пошел, заказал топор в полтораста пудов, и чтобы к утру был готов. Кузнецы не смеют отказаться, и к утру опять сковали. Утром стает со сна, пообедал, пошел в кузницу, а из кузницы прямо в лес. Приходит в лес и рубит он целый день. Вечером приходит и говорит:
— Ну, отец, сегодня я порядочно порубил: полтораста саженей да топор легкой, ну, уж теперь хватит вам на целый век. Больше я тебя да кузнецей затруднять не буду. И взял эти три топора и стащил в кузницу.
— Ну, делайте теперь, что хотите, с топорами.
И сам пришел опять обратно домой и говорит на следующий день отцу:
— Ну, отец, сходи еще в кузницу, пусть скуют кузнецы мне-ка палицу в триста пудов, такую, чтобы эта палица не гнулась и о камень не ломалась и чтобы через сутки была готова.
И старик пошел заказывать. Сам боится.
— Хошь бы ты, однако, ушел, уж мне не кормилец.
И вот кузнецы, значит, и куют эту палицу. Куют и куют, и куют; сутками сготовили, как попало, — тоже боятся, кака будет.
Приходит он в кузницу на второй день. Приходит в кузницу, и говорят кузнецы:
— Ну, вот, Иван Соснович, вот тебе палица, бери, а уж мы ее поднять не можем.
Вот когда он взял эту в руки палицу, нагнул только, она вся в дугу согнулась, и сказал:
— Если вы мне хорошо не сделаете, то вам плохо будет, я приду завтра к вам.
Так им пригрозил, что кузнецы сразу взялись за работу. Вот он пережил опять сутки, приходит в кузницу, взял палицу в руки, не гнется, бросил о камень — сломалась.
— Ну, ребята, сделайте так, чтобы она и о камень не сломалась, а тогда я вам заплачу.
Вот уж на третий день приходит, берет эту палицу — не гнется. Поднял кверху, бросил — чуть погнулась.
— Ну, ладно, ребята, уж больше я вас тревожить не буду.
Заплатил кузнецам уж какой уплаты они от роду не видали и пришел домой. И вот он, значит, когда пришел домой, и говорит:
— Ну, отец, мать, пеките мне теперь подорожнички, а я пойду, куда меня голова несет, так что вы меня больше не увидаете.
— Ну, что же делать, поди, сынок.
На второй же день это все было готово. Распростился с отцом, матерью, насыпал им денег.
— Вот, — говорит, — вам на старость, а дрова у вас есть, живите наздоровье.
И так в путь-дорогу.
И пошел. Идет и идет со своей палицей. Вдруг пришел он к двум дубам, и стоит между дубами старик. Стоит и в руки тот и другой дуб берет, и поколачивает дуб о дуб.
Он увидал и заговорил:
— Здравствуй, богатырь Дубиня.
— Здравствуй, здравствуй, добрый человек. Нет, не есть я богатырь Дубиня. Вот Иван Соснович волка-медного лоба убил, вся земля дрожала, вот эю богатырь!
— Ну, дак вот я и есть Иван Соснович.
— Возьми меня, брат, с собой.
— А куда?
— Куда голова несет.
— Ну, пойдем.
И вот их стало двое. И идут себе, пришли они к двум горам. Стоит человек между горами и изредка поколачивает, гору о гору поднимает.
Вот он и заговорил:
— Здравствуй, богатырь Горыня.
— Здравствуй, здравствуй. Не есть я богатырь Горыня, вот есть богатырь Иван Соснович, — волка-медного лбба убил, так вся земля дрожала, вот богатырь!
— Так я и есть Иван Соснович.
— Куда пошел? Возьми меня с собой.
— Пойдем.
Вот пошли дальше.
Шли-шли, приходят они к реке. Стоит богатырь, на усах людей перевозит.
Иван Соснович и заговорил:
— Здравствуй, богатырь Усыня.
— Здравствуйте. Нет, не есть я богатырь Усыня.
Страница 2 из 8
