Орлиные когти

В памяти всплыла величественная усадьба, поднявшаяся в Москве на Швивой горке. Здание в высоту не такое уж и великое, но сразу цепляющее глаз торжественностью белоснежных колонн, дерзкой броскостью нарядного убранства. Один раз довелось Николаю видеть хозяина звонкой усадьбы: со стороны Рогожской заставы прикатили сани, запряженные тройкой. В санях, запахнувшись в соболью шубу, сидел плечистый человек. Николай заметил львиную гриву темных кудрей, падавших на воротник, крупные, тяжелые черты и пронзительно-синие глаза, быстро скользнувшие по заснеженной дороге, уходящей к реке. Всего-то пара мгновений прошла, прежде чем за санями Баташева захлопнулись ворота, а улица будто притихла, прихлопнутая властной рукой.

— Принесла же их сюда нелегкая.

— Круглое лицо Аграфены Тихоновны сделалось озабоченным, углубилась рябь мелких морщинок у глаз.

— Уж сидели бы у себя в Туле, здесь бы спокойней жилось.

Николай с удивлением взглянул на тетку.

— А я слышал, завод у них прибыльный, — заметил он.

— Не знаю уж, какой у них там завод… — Аграфена Тихоновна неодобрительно сдвинула брови.

— А без них всяко лучше было бы.

— Так ведь сколько людей при деле, — предпринял Николай еще одну попытку переубедить тетку — как тут же оказалось, безуспешно.

— Дел и прежде хватало.

— Аграфена Тихоновна взяла с блюда еще одну баранку и посмотрела на нее так осуждающе, словно та тоже принадлежала к неугодному семейству.

— И до этих волков здесь жили, и ничего.

— За что же вы, тетушка, волками их кличете? — полюбопытствовал Николай.

— Лютуют, — пояснила Аграфена Тихоновна.

— Сладу с ними нет, что хотят, то и вытворяют. Уж и жалоб на них сколько писали, а все без толку.

— Откупаются, поди?

— Хуже, — отмахнулась Аграфена Тихоновна.

— Они и не пускают к себе никого.

— Да ну? — Николай доверчиво усмехнулся.

— Как так: власть — да не пустить?

— А вот так, — упрямо сказала тетка. И, заметив сомнение на лице племянника, разъяснила: — Дом они свой так выстроили, что половина его на рязанской земле стоит, а половина — на владимирской. Приезжают к ним из Рязани, а они на владимирскую половину уходят и говорят, что нету, мол, в рязанской губернии никаких Баташевых. Ну и с Владимиром так же.

Это было так неожиданно, что Николай расхохотался. Тетка поглядела на него с укором и покачала головой.

— Смешно тебе? Про Роксаново, чай, не слыхал?

— Нет.

— Отсмеявшись, Николай вытер глаза рукой.

— Что за Роксаново? Где это?

Из сада повеяло вечерней свежестью. Аграфена Тихоновна запахнулась в платок, сделавшись похожей на большую нахохленную птицу.

— Где-где, — ворчливо повторила она.

— А нигде! Нету его больше.

Николай терпеливо молчал, ожидая продолжения, и Аграфена Тихоновна, отхлебнув из чашки, заговорила снова:

— Деревня такая была, недалеко от тех земель, что Баташевы прибрали. Они на Роксаново глаз и положили. Все уговаривали тамошнего барина, чтобы деревню им продал. А тот ни в какую. И вот однажды взял да и сгинул барин.

Улыбка исчезла с лица Николая.

Аграфена Тихоновна вздохнула и подперла голову кулачком.

— Сгинул, — грустно повторила она.

— Так и не сыскали. Сказывают, случалось такое с теми, кто Баташевым дорогу переходил. Зазывали они его к себе, а потом его никто боле не видывал. А с барином тем чиновники потом приезжали, выясняли, что да как.

— А Баташевы опять спрятались в другой губернии? — предположил Николай.

— Ни-и, — решительно мотнула головой Аграфена Тихоновна.

— Тут не спрячешься. Андрей Родионыч иное удумал.

Николай отодвинул чашку с блюдцем и внимательно слушал теткин рассказ. А ты продолжала:

— Принял он господ чиновных, как гостей дорогих. Накормил до отвала, спать уложил. Наутро встают, где, говорят, это ваше Роксаново? Разбираться, говорят, туда поедем. А Андрей Родионыч им: какое такое Роксаново? Никогда, мол, о таком не слыхивал. Те туда-сюда, взад-вперед по округе ездят — и правда, нет никакой деревни, будто и не было отродясь.

— Неужто сжег? — вырвалось у Николая.

— Как так — сжег? — удивилась тетка его недогадливости.

— А уголья? А земля выжженная?

— Так что он сделал-то? — нетерпеливо спросил Николай.

— Нанял людей — те деревню и разобрали. Сказывали, тыщи две человек пришло. Растащили все по бревнышку, да к Баташевым и перенесли. И крестьян, понятно, с собой забрали.

Николай не удержался — снова фыркнул. Изобретательность и дерзость таинственного Баташева вызывали симпатию.

Аграфена Тихоновна сокрушенно покачала головой.

— Вот ты веселишься, — с укором сказала она.

— А ведь барина роксановского-то так и не сыскали.