Город, блистающий тысячами разноцветных огней ярких витрин магазинов, реклам, струящегося по улицам потока машин, остался позади. О нем Ивану напоминало только размытое зарево на горизонте, видневшемся в зеркале заднего вида…
Добавить в моё избранное
24 мин, 13 сек 14648
Вокруг простиралась залитая мраком равнина. Дорога все время нехотя забирала к востоку, туда, где на темном небе еще сохранились остатки вечерней зари. Стоял конец сентября, и привыкший за несколько месяцев к летнему теплу мир уже почувствовал все более слышимое дыхание надвигающихся холодов. Неизбежно наступающая с каждым днем все раньше и раньше темнота, словно хищный паук, накинула на прошедший день свои липкие сети, затерла краски желтеющей природы. Вместе с темнотой пришла угрюмая непогода.
За стеклом автомобиля царила агатовая ночь. Ночь, в которой сейчас властвовала надвигающаяся буря. Но здесь, в теплом салоне автомобиля, этого было почти незаметно. Работающая печь давала даже больше тепла, чем необходимо, поэтому если закрыть глаза, то можно было представить себя сидящим дома в уютном кресле возле окна, за которым живет своей тревожной жизнью осенняя ночь. Стрелка спидометра медленно, словно дождевая капля по стеклу, доползла до отметки сто километров в час и там осталась, изредка нервно подергиваясь. «Таким темпом они должны добраться до дома минут за пятьдесят», — подумал Иван, закуривая свои любимые Chesterfield. Наполненный приятной теплотой дым проник в легкие, заставил слегка расслабиться. Сидящий рядом с ним Стас молча пялился через стекло в унылую сентябрьскую ночь, изредка покашливая. «Проклятая осенняя простуда», — с досадой подумал про себя Иван, в очередной раз глубоко затягиваясь сигаретой. Почему-то именно сейчас курение приносило ему несказанное облегчение, заглушало стучавшую в виски, словно надоедливый сосед, головную боль. «Почему она всегда приходит именно осенью, в эти унылые и тягостные дни, когда все лето спящая беспробудным сном депрессия выползает оттуда-то из мрачных глубин сознания, подчиняя разум и тело, которые все еще находятся в безудержной власти прошедших теплых дней? Почему?» Глубокий кашель снова напомнил о себе, стоило о нем задуматься. Иван не любил осень. Не любил ее никакой. Осенью на него нападало вечное уныние, хотелось с головой зарыться в теплый плед и забыть о депрессии, которая всегда являлась с первыми холодами, забиралась даже под одеяло, и затапливало все имеющиеся в голове мысли угрюмой тоской. В это время ему всегда казалось, что жизненные силы покидают его молодой и сильный организм, утекая тонкими струями в холодное ничто. Он никогда долго и серьезно не болел, даже в детстве, но эта настырная проклятая осенняя простуда каждую осень одолевала его, заставляя еще больше не любить это унылое время года.
«Иногда эти праздники так утомляют», — словно бильярдный шар, прокатилась в его голове усталая мысль. Он и так не хотел ехать на этот день рождения, на который позвал его Стас, а теперь и вовсе пожалел о том, что выполз в этот сопливый и скользкий день из своей квартиры. День рождения был у сестры Стаса, этой невысокой блондинки Юли с симпатичными пухленькими губками и вьющимися волосами. Когда он познакомился с ней пару лет назад на выпускном вечере, она тогда очень даже ему понравилась. Милые кокетливые улыбки весь вечер, которые были адресованы явно ему; невинные покачивания головой, когда Иван как бы ненароком пытался узнать, есть ли у нее парень. Пару раз он потанцевал с ней, тогда еще робко касаясь нежной девичьей талии, наслаждаясь запахом ее волос. Потом он проводил ее вместе со Стасом до дома, немного раскрасневшуюся от шампанского и жары июньского вечера. В ту ночь он плохо спал, в его душе затеплилось какое-то светлое чувство, радостное и немного печальное. Потом было кино, — какая-то совершенно не запомнившаяся рядовая американская комедия, прогулки под луной. Даже робкий короткий поцелуй, — всего один единственный. На закатном берегу озера, когда молоко тумана смешалось с угасающей вечерней зарей, покрывая прохладную водную гладь. На этом все и закончилось. Иван даже не мог с уверенностью сказать — почему. Просто у него после нескольких встреч то светлое и грустное чувство неожиданно обратилось в какое-то немое безразличие, ну а она… Видимо тоже сделала для себя какие-то выводы. В общем, они просто остались друзьями. Не такими уж прямо, но друзьями. Вскоре она с превеликим трудом и лишениями поступила в университет и покинула их поселок, уехав в город, где стала жить в студенческом общежитии. Они стали видеться гораздо реже, но все же на праздники часто собирались бывшей компанией. Как, впрочем, и в этот раз.
«Может, ты взрослеешь, старина?» — задал он вдруг сам себе немой обескураживающий вопрос.«Двадцать два года — это уже возраст. Позади этот трижды проклятый техникум, а теперь эта гребаная работа. Все как у всех в этом глупом и однообразном мире. Каждый день ты встаешь с утра и плетешься зарабатывать деньги, вечера проводишь в компании нескольких друзей и подруг за кружкой пива, в набившем оскомину клубе или на исхоженных вдоль и поперек по тысяче раз родных улицах. И каждый день одно и тоже. Все как у всех. Как у всех!» Иван с досады шумно выдохнул.
За стеклом автомобиля царила агатовая ночь. Ночь, в которой сейчас властвовала надвигающаяся буря. Но здесь, в теплом салоне автомобиля, этого было почти незаметно. Работающая печь давала даже больше тепла, чем необходимо, поэтому если закрыть глаза, то можно было представить себя сидящим дома в уютном кресле возле окна, за которым живет своей тревожной жизнью осенняя ночь. Стрелка спидометра медленно, словно дождевая капля по стеклу, доползла до отметки сто километров в час и там осталась, изредка нервно подергиваясь. «Таким темпом они должны добраться до дома минут за пятьдесят», — подумал Иван, закуривая свои любимые Chesterfield. Наполненный приятной теплотой дым проник в легкие, заставил слегка расслабиться. Сидящий рядом с ним Стас молча пялился через стекло в унылую сентябрьскую ночь, изредка покашливая. «Проклятая осенняя простуда», — с досадой подумал про себя Иван, в очередной раз глубоко затягиваясь сигаретой. Почему-то именно сейчас курение приносило ему несказанное облегчение, заглушало стучавшую в виски, словно надоедливый сосед, головную боль. «Почему она всегда приходит именно осенью, в эти унылые и тягостные дни, когда все лето спящая беспробудным сном депрессия выползает оттуда-то из мрачных глубин сознания, подчиняя разум и тело, которые все еще находятся в безудержной власти прошедших теплых дней? Почему?» Глубокий кашель снова напомнил о себе, стоило о нем задуматься. Иван не любил осень. Не любил ее никакой. Осенью на него нападало вечное уныние, хотелось с головой зарыться в теплый плед и забыть о депрессии, которая всегда являлась с первыми холодами, забиралась даже под одеяло, и затапливало все имеющиеся в голове мысли угрюмой тоской. В это время ему всегда казалось, что жизненные силы покидают его молодой и сильный организм, утекая тонкими струями в холодное ничто. Он никогда долго и серьезно не болел, даже в детстве, но эта настырная проклятая осенняя простуда каждую осень одолевала его, заставляя еще больше не любить это унылое время года.
«Иногда эти праздники так утомляют», — словно бильярдный шар, прокатилась в его голове усталая мысль. Он и так не хотел ехать на этот день рождения, на который позвал его Стас, а теперь и вовсе пожалел о том, что выполз в этот сопливый и скользкий день из своей квартиры. День рождения был у сестры Стаса, этой невысокой блондинки Юли с симпатичными пухленькими губками и вьющимися волосами. Когда он познакомился с ней пару лет назад на выпускном вечере, она тогда очень даже ему понравилась. Милые кокетливые улыбки весь вечер, которые были адресованы явно ему; невинные покачивания головой, когда Иван как бы ненароком пытался узнать, есть ли у нее парень. Пару раз он потанцевал с ней, тогда еще робко касаясь нежной девичьей талии, наслаждаясь запахом ее волос. Потом он проводил ее вместе со Стасом до дома, немного раскрасневшуюся от шампанского и жары июньского вечера. В ту ночь он плохо спал, в его душе затеплилось какое-то светлое чувство, радостное и немного печальное. Потом было кино, — какая-то совершенно не запомнившаяся рядовая американская комедия, прогулки под луной. Даже робкий короткий поцелуй, — всего один единственный. На закатном берегу озера, когда молоко тумана смешалось с угасающей вечерней зарей, покрывая прохладную водную гладь. На этом все и закончилось. Иван даже не мог с уверенностью сказать — почему. Просто у него после нескольких встреч то светлое и грустное чувство неожиданно обратилось в какое-то немое безразличие, ну а она… Видимо тоже сделала для себя какие-то выводы. В общем, они просто остались друзьями. Не такими уж прямо, но друзьями. Вскоре она с превеликим трудом и лишениями поступила в университет и покинула их поселок, уехав в город, где стала жить в студенческом общежитии. Они стали видеться гораздо реже, но все же на праздники часто собирались бывшей компанией. Как, впрочем, и в этот раз.
«Может, ты взрослеешь, старина?» — задал он вдруг сам себе немой обескураживающий вопрос.«Двадцать два года — это уже возраст. Позади этот трижды проклятый техникум, а теперь эта гребаная работа. Все как у всех в этом глупом и однообразном мире. Каждый день ты встаешь с утра и плетешься зарабатывать деньги, вечера проводишь в компании нескольких друзей и подруг за кружкой пива, в набившем оскомину клубе или на исхоженных вдоль и поперек по тысяче раз родных улицах. И каждый день одно и тоже. Все как у всех. Как у всех!» Иван с досады шумно выдохнул.
Страница 1 из 7
