— Вова, ну что ты, а? — Мать развернула его к себе, взяв за плечи…
Добавить в моё избранное
23 мин, 2 сек 17771
— Ну, ты чего, а?
— Я не хочу туда ехать, — прошептал он, стараясь, чтобы по щекам не поползли слезы.
— Мам, я не хочу туда ехать.
Мать непонимающе нахмурилась.
— Ну, что такое? Ты же взрослый мальчик! Что это за глупости — не хочу, не поеду? Как девчонка капризный стал.
— Я… не как девчонка, просто… — Вовка закусил губу, чтобы не заплакать.
— Я боюсь… — Ну чего ты боишься? — Мать стала выходить из себя, повысила голос.
— Чего? Ты это брось, не раздражай меня, слышишь? То хочу, это не буду… — Я… я… — началось заикание. Так всегда, когда он нервничал. В школе, у доски, особенно на уроке математики, он вообще терял голос.
— Не смей заикаться! — мать вцепилась ему в руку, до крови оцарапав своими наманикюренными ногтями.
— Если не перестанешь, я тебя… — Она не договорила.
— Вовочка, милый, ну будь хорошим мальчиком, а? Сынок, я ж ради тебя стараюсь, пойми ты это. Ладно? Давай, садись в автобус… Он напрягся, чувствуя, что происходит самое страшное: она не хочет его слушать. Вообще.
— Мам, я… там… — … а как приедешь, мы тебе с дядей Ашотом вертолет купим, как ты и хотел… Вертолет. Дядя Ашот. Мам, послушай!
— Ну, вот и молодец, давай, а то автобус скоро отъезжает… Вовка отвернулся и стал смотреть на высокое здание за оградой.
— Ой, Вовк, смотри, негр, вожатый ваш! — попыталась привлечь его внимание мать.
— И девчонка вон — ой, сколько косичек, и не сосчитать!
— Я не хочу, мам… — слабо просипел он. В желудке заболело.
— Ма… — Ну ты что? — Мать присела на корточки, натянув юбку на колени.
— Ладно, скажи, чего ты боишься? Что тебя другие мальчики обижать будут?
Он закрыл глаза. Потом отвернулся и медленно, покачиваясь, пошел к автобусу, через окно которого виднелся альбомный лист с неуклюже выведенной четверкой. Он едва дошел до подножки, когда мать резко крутанула его к себе.
— Вовка, ты что? Сынок, скажи правду? Ты плохо себя чувствуешь, а?
Он помотал головой. Живот, правда, болел, но это так. Хуже было другое — страх. Непонятно, чего.
— я… — Он качнулся.
Из салона высунулся темнокожий парень в оранжевой футболке с бессмысленной надписью «PHNGLUIFHTAGN» и пестрыми кляксами под ней.
— Давай, помогу, — протянул он Вовке руку. Тот взялся за нее.
— Вовк, ну с Богом, — бросила мать ему вдогонку, но он уже ее не слышал, смотря широко раскрытыми глазами в сумрак салона. «Злые дети», подумал он, «как в том фильме про злых детей кукурузы».
Сел на свободное место рядом с тощим пареньком в потертой то ли синей, то ли черной бейсболке. Откинулся на мягкую спинку. В окно постучали: мать махала рукой, что-то говорила, улыбалась и все время поправляла пиджак, расходящийся на груди.
Вовка чуть не заплакал. Автобус загудел, и легонько затрясло.
— Сейчас мы отправляемся, ребята, — сказал где-то там, в начале прохода темнокожий парень.
— Через час будем на месте. Ну, поехали.
Двери стукнули друг о друга, за окном поплыло, мать осталась позади, маша рукой.
ОПЯТЬ ОТ ПРАЗДНИКОВ КО ВТОРНИКАМ!
— запел женский голос в динамиках.
ОПЯТЬ ОТ ФИНИША К ИСХОДНИКАМ!
— подхватил другой.
Вовка закрыл глаза. Чуть подташнивало.
И ПУСТЬ В МОИХ ПОСТУПКАХ НЕ БЫЛО ЛОГИКИ-И — вступил блеющий мужской голос.
Я НЕ УМЕЮ ЖИТЬ ПО-ДРУГОМУ-У-У Вовка заснул.
— … и там, милые мои девчонки и мальчишки, — разбудил его тонкий, липковатый голос, — вы повидаете такое, чего в Москве никогда бы и не увидели.
Вовка открыл глаза: девица с множеством косичек на голове, в фиолетовой маечке и белых обтягивающих брючках, стояла в проходе, держась за плечо темнокожего вожатого.
— Правильно я говорю, Доминик?
— Конечно, Марго.
— Подхватил темнокожий.
— А потом, ребята, это природа, лес, вечера у костра, захватывающие истории… — И новые знакомства, конечно, — продолжила Марго, цепко вглядываясь в Вовкины глаза.
— Всем вам найдется дело, милые мои мальчишки и девчонки… — Вранье все это, — тихо прошипел его сосед в потертой бейсболке. Он по-крысиному смотрел на Вовку.
— Туфта, толстый, я те говорю! Дела-костры… брехня это. Будут нас строить как солдат, верняк, говорю, толстый!
— А… почему?… — Вовка даже не успел обидеться за «толстого».
— По… почему вранье?
— Да… да п-потому, — передразнил его паренек.
— Жизни ты не знаешь, толстый, вот почему! — И он закрыл глаза.
Вовка засопел обиженно и тоже закрыл глаза.
ЗИМНИЙ ВЕЧЕР, ДЕЛАТЬ НЕЧА-А-А, загнусавили динамики.
Автобус сильно качнуло. Вовка снова стал проваливаться в тяжелую дремоту.
СИЖУ И ЖДУ ТЕБЯ-А-А КАК ДУРА-А-А… Он открыл глаза оттого, что автобус больше не качало.
— Я не хочу туда ехать, — прошептал он, стараясь, чтобы по щекам не поползли слезы.
— Мам, я не хочу туда ехать.
Мать непонимающе нахмурилась.
— Ну, что такое? Ты же взрослый мальчик! Что это за глупости — не хочу, не поеду? Как девчонка капризный стал.
— Я… не как девчонка, просто… — Вовка закусил губу, чтобы не заплакать.
— Я боюсь… — Ну чего ты боишься? — Мать стала выходить из себя, повысила голос.
— Чего? Ты это брось, не раздражай меня, слышишь? То хочу, это не буду… — Я… я… — началось заикание. Так всегда, когда он нервничал. В школе, у доски, особенно на уроке математики, он вообще терял голос.
— Не смей заикаться! — мать вцепилась ему в руку, до крови оцарапав своими наманикюренными ногтями.
— Если не перестанешь, я тебя… — Она не договорила.
— Вовочка, милый, ну будь хорошим мальчиком, а? Сынок, я ж ради тебя стараюсь, пойми ты это. Ладно? Давай, садись в автобус… Он напрягся, чувствуя, что происходит самое страшное: она не хочет его слушать. Вообще.
— Мам, я… там… — … а как приедешь, мы тебе с дядей Ашотом вертолет купим, как ты и хотел… Вертолет. Дядя Ашот. Мам, послушай!
— Ну, вот и молодец, давай, а то автобус скоро отъезжает… Вовка отвернулся и стал смотреть на высокое здание за оградой.
— Ой, Вовк, смотри, негр, вожатый ваш! — попыталась привлечь его внимание мать.
— И девчонка вон — ой, сколько косичек, и не сосчитать!
— Я не хочу, мам… — слабо просипел он. В желудке заболело.
— Ма… — Ну ты что? — Мать присела на корточки, натянув юбку на колени.
— Ладно, скажи, чего ты боишься? Что тебя другие мальчики обижать будут?
Он закрыл глаза. Потом отвернулся и медленно, покачиваясь, пошел к автобусу, через окно которого виднелся альбомный лист с неуклюже выведенной четверкой. Он едва дошел до подножки, когда мать резко крутанула его к себе.
— Вовка, ты что? Сынок, скажи правду? Ты плохо себя чувствуешь, а?
Он помотал головой. Живот, правда, болел, но это так. Хуже было другое — страх. Непонятно, чего.
— я… — Он качнулся.
Из салона высунулся темнокожий парень в оранжевой футболке с бессмысленной надписью «PHNGLUIFHTAGN» и пестрыми кляксами под ней.
— Давай, помогу, — протянул он Вовке руку. Тот взялся за нее.
— Вовк, ну с Богом, — бросила мать ему вдогонку, но он уже ее не слышал, смотря широко раскрытыми глазами в сумрак салона. «Злые дети», подумал он, «как в том фильме про злых детей кукурузы».
Сел на свободное место рядом с тощим пареньком в потертой то ли синей, то ли черной бейсболке. Откинулся на мягкую спинку. В окно постучали: мать махала рукой, что-то говорила, улыбалась и все время поправляла пиджак, расходящийся на груди.
Вовка чуть не заплакал. Автобус загудел, и легонько затрясло.
— Сейчас мы отправляемся, ребята, — сказал где-то там, в начале прохода темнокожий парень.
— Через час будем на месте. Ну, поехали.
Двери стукнули друг о друга, за окном поплыло, мать осталась позади, маша рукой.
ОПЯТЬ ОТ ПРАЗДНИКОВ КО ВТОРНИКАМ!
— запел женский голос в динамиках.
ОПЯТЬ ОТ ФИНИША К ИСХОДНИКАМ!
— подхватил другой.
Вовка закрыл глаза. Чуть подташнивало.
И ПУСТЬ В МОИХ ПОСТУПКАХ НЕ БЫЛО ЛОГИКИ-И — вступил блеющий мужской голос.
Я НЕ УМЕЮ ЖИТЬ ПО-ДРУГОМУ-У-У Вовка заснул.
— … и там, милые мои девчонки и мальчишки, — разбудил его тонкий, липковатый голос, — вы повидаете такое, чего в Москве никогда бы и не увидели.
Вовка открыл глаза: девица с множеством косичек на голове, в фиолетовой маечке и белых обтягивающих брючках, стояла в проходе, держась за плечо темнокожего вожатого.
— Правильно я говорю, Доминик?
— Конечно, Марго.
— Подхватил темнокожий.
— А потом, ребята, это природа, лес, вечера у костра, захватывающие истории… — И новые знакомства, конечно, — продолжила Марго, цепко вглядываясь в Вовкины глаза.
— Всем вам найдется дело, милые мои мальчишки и девчонки… — Вранье все это, — тихо прошипел его сосед в потертой бейсболке. Он по-крысиному смотрел на Вовку.
— Туфта, толстый, я те говорю! Дела-костры… брехня это. Будут нас строить как солдат, верняк, говорю, толстый!
— А… почему?… — Вовка даже не успел обидеться за «толстого».
— По… почему вранье?
— Да… да п-потому, — передразнил его паренек.
— Жизни ты не знаешь, толстый, вот почему! — И он закрыл глаза.
Вовка засопел обиженно и тоже закрыл глаза.
ЗИМНИЙ ВЕЧЕР, ДЕЛАТЬ НЕЧА-А-А, загнусавили динамики.
Автобус сильно качнуло. Вовка снова стал проваливаться в тяжелую дремоту.
СИЖУ И ЖДУ ТЕБЯ-А-А КАК ДУРА-А-А… Он открыл глаза оттого, что автобус больше не качало.
Страница 1 из 7
