Город для сталкера

Машина начала раскачиваться. На крыше запрыгало сразу несколько пар ног. К этим ударам извне примешивался барабанный бой собственного сердца. Он с такой силой отдавался в ушах, что Джону казалось, что он вот-вот оглохнет.

И тут заворочался на своём месте Руслан. От неожиданности Джон едва сдержался, чтобы не закричать, но вовремя закрыл себе рот рукой, почти до крови прикусив пальцы.

— Пойду в туалет, что ли схожу. Да и покурю заодно, — сонно пробормотал Руслан, нашаривая ручку двери.

— Не ходи! — зашипел Джон, всё так же зажмурившись, — Не ходи! Рус! — его имя он практически пропищал, боясь криком выдать своё присутствие… Кому?

— А? Чего?

— Неужели ты не слышишь? — просипел парень, вцепившись в куртку товарища.

— Да что с тобой? О чём ты?

— Тише! Говори тише. Ай, — взвизгнул Джон, когда нечто снаружи прочертило каким-то острым предметом линию по окну. С десяток другой ладошек в это время продолжали молотить по машине. Чьи-то пальцы с силой дёргали ручки двери.

— Прекратите… пожалуйста… перестаньте, — шептал Джон, а Руслан тряс его за плечо, пытаясь привести приятеля в себя. В лобовое стекло начали чем-то таранить. От очередного удара Джон резко открыл глаза и захлебнулся криком ужаса, застрявшим где-то в середине груди. Горло издавало только какие-то булькающие звуки и хрипы. Пальцы до боли в костяшках сжали руку Руслана, который непонимающе разглядывал побледневшего товарища.

А через окна на Джона смотрели десятки пар глаз на мертвенно-серых детских лицах. Толпа подростков в рваных лохмотьях обступила джип. Двое из них, перехватив в руках третьего, таранили им лобовое стекло, не отводя взгляда от закоченевшего в страхе Джона. Собственно, сам «таран» время от времени поднимал голову, проворачивая её при этом на своей тонкой шее, и посылал парню издевательскую полуулыбку-полуухмылку.

— Так, ладно, — Руслан осторожно отцепил от себя Джона, — я пойду, покурю, пройдусь к нашим. Посмотрю, как у них дела.

Оставаться в одной компании с внезапно спятившим другом ему не хотелось.

— И в туалет мне надо.

Всё происходящее напоминало Джону страшный сон — и хочется закричать, и не получается. Даже пальцем не шевельнёшь — дикий, животный страх сковал всё тело. Всем своим существом он мысленно молил друга, чтобы тот не выходил из машины, не открывал ни в коем случае дверь, ведь тогда… тогда ИХ больше ничто не будет удерживать! Что им от него надо? Почему Руслан не видит их?

Запах разлагающихся тел хлынул в салон. Он всё же не послушал и открыл дверь. Секунд десять после ухода Руслана было тихо. Джон даже успел понадеяться, что всё это и впрямь было просто сном, когда вдруг на обшивке кресла перед ним показалась детская рука с обгрызенными, почерневшими ногтями, а следом за ней вынырнула голова мальчика лет девяти. Всклокоченные вихры пыльного мышиного цвета, землистая кожа, покрытая оспинками и потрескавшиеся почерневшие губы, растянувшиеся в улыбке.

— Привет, — сказал он, вжавшемуся в кресло Джону.

— Ну, я так не играю. Не хочешь здороваться? Сейчас мы тебя расшевелим.

Тут же в машину ринулись остальные дети. От запаха мертвечины и земли у Джона щипало в носу, сворачивало дыхание. Застрявший было крик, наконец, прорвался наружу, затопив собой всё возможное пространство. Взрыв хохота в ответ. Холодные, едва прикрытые обрывками тряпья, тела липнут к нему. Пальцы ощупывают сверху донизу, дёргая за волосы, насильно открывая глаза. Ногти карябают кожу, оставляя пощипывающие дорожки, тут же набухающие кровью. Десятки жадных ртов присасываются к ним, обжигая ранки своим холодным дыханием. Его держат со всех сторон. Он тонет, увязает в этой смрадной куче — не в силах выбраться, захлёбываясь обуявшим его ужасом, исчезая, растворяясь в звонком детском смехе.

Сон всё не шёл к Нихпету. Казалось, старик Морфей навечно заблудился в дебрях чужих дворов. Под правой лопаткой постоянно что-то кололо. Нихпет уже раз десять изучил пол под своим спальным мешком, но ничего, кроме пыльного ковра не заметил. Леонид мирно посапывал по соседству. Лысую Эн так вообще не было слышно. Нихпет встречался с ней одно время и помнил, как его пугала её способность спать всю ночь в одной позе, и, казалось, даже не дыша. Порой он слушал её сердце, чтобы убедиться, что девушка рядом с ним скорее жива, нежели мертва. Вот и сейчас ему захотелось проверить.

— Ань? Аня, — собственный шёпот показался Нихпету чудовищно громким в одуряющей тишине — А, ниипёт, — пожал плечами и отрешённо уставился в потолок. Собственно, в этом «ниипёт» и выражалась вся показная жизненная позиция Нихпета. Ему всегда хотелось быть хладнокровным, невозмутимым, равнодушным, пусть внутри его и раздирали противоречия, горло чесалось от невысказанных слов, и на деле всё выходило совершенно иначе.

Проклятая правая лопатка никак не давала сосредоточиться на сне, а теперь ещё и по ногам кто-то ползать начал.