В ту ночь, когда Рони должна была появиться на свет, грохотал гром. Да, гроза так разошлась в ту ночь над горами, что вся нечисть, обитавшая в разбойничьем лесу, забилась со страху в норки да ямки, в пещеры да щели, и только злющие друды, для которых гроза была слаще меда, с визгом и воплями носились над разбойничьим замком, стоящим на разбойничьей горе. А Ловиса готовилась родить ребенка, крики друд ей мешали, и она сказала мужу своему Маттису...
Добавить в моё избранное
209 мин, 53 сек 13585
— резким голосом прокричала она и вцепилась Рони в волосы.
— Разлеглась здесь и отдыхаешь, бездельница? Ой-ой! Хи-хо-ха! — рассмеялась она снова, и смех ее был ужасен.
— Работать будешь! У нас в горах! Пока кровь не потечет из-под ногтей! А не то мы разорвем тебя, растерзаем в клочья!
И она вонзила Рони в плечи свои острые когти, чтобы приподнять ее. Но Рони не шелохнулась, и от этого друда пришла в ярость.
— Ты что, хочешь, чтобы я тебя разорвала, растерзала в клочья?
Она склонилась над Рони, и ее черные каменные глаза засверкали от злобы.
Она снова попыталась приподнять девочку. Но как она ни тянула, ей не удалось сдвинуть ее с места. И злобной друде пришлось отступить.
— Позову на помощь сестер, — прошипела она.
— Завтра утром прилетим за тобой. И уже никогда больше ты не будешь разлеживаться и бездельничать! Никогда-никогда!
Злобная друда взмахнула крыльями, взмыла над вершинами деревьев и улетела по направлению к высоким горам.
«Завтра утром, когда они за мной прилетят, — думала Рони, — я уже превращусь в льдышку».
Внизу у лохматых тюх воцарилась тишина. Лес замер в ожидании ночи, которая уже наступала. И Рони тоже ее ждала. Она лежала неподвижно и больше не пыталась выбраться из снега. Пусть уж поскорее придет эта последняя, черная ночь, ночь ее смерти.
Повалил снег. Крупные хлопья падали ей на лицо, таяли, смешиваясь с ее слезами. Потому что теперь Рони плакала. Она думала о Маттисе и Ловисе. Никогда она их больше не увидит, и радость навсегда покинет разбойничий замок. Бедный Маттис, он с ума сойдет от горя! А на свете уже не будет Рони, чтобы его утешить, ведь она всегда его утешала, когда что-то его огорчало. Нет, теперь никто его не утешит, никогда!
И вдруг Рони услышала, что кто-то произносит ее имя, ясно и четко, но она подумала, что это ей чудится. И она еще горше заплакала, ведь лишь во сне кто-то мог назвать ее по имени. А скоро ей уже ничего больше не будет сниться.
Но тут снова раздался тот же голос:
— Рони, тебе не пора домой?
Она с трудом подняла веки. Перед ней стоял Бирк.
— Там внизу я нашел твою лыжу. Вот удача, а то тебе отсюда и не выбраться.
И он воткнул ее лыжу в снег рядом с ней.
— Тебе помочь?
Тут Рони так громко и безудержно зарыдала, что ей самой стало стыдно, и она не смогла ему ответить. А когда Бирк наклонился к ней, чтобы вытащить ее из сугроба, она обхватила его шею обеими руками и зашептала в отчаянии:
— Никогда, слышишь, никогда больше не оставляй меня одну, прошу тебя… Бирк улыбнулся:
— Хорошо, я всегда буду ходить за тобой, но только на расстоянии ремешка! А теперь отпусти меня и не реви так, а то я не соображу, как тебя высвободить… Он снял лыжи и лег ничком рядом с ней. Затем сунул руку чуть ли не по плечо в снег и долго шарил там, а потом произошло чудо — Рони вытащила ногу. Теперь она была свободна!
Но лохматые тюхи снова рассердилась, а маленький тюхонок заорал благим матом.
— Разбудилаханцы малюткуханцы! Получиханцы пескомханцы в глазаханцы! Почемуханцы онаханцы такханцы поступаетханцы?
Рони все еще плакала, она никак не могла успокоиться. Бирк протянул ей лыжу:
— Говорят тебе, не реви, — сказал он.
— А то до дому не дойдешь!
Рони глубоко вздохнула. Да, с ревом надо было кончать, это ясно. Она уже стояла на лыжах и проверяла, держат ли ее еще ноги.
— Попробую дойти, — сказала она.
— Ты поедешь со мной?
— Поеду, — ответил Бирк.
Рони оттолкнулась и покатилась по склону, а Бирк помчался вслед за ней. И все время, пока она, с трудом передвигая лыжи, шла домой, он следовал за ней по пятам. Рони то и дело оборачивалась, проверяя, здесь ли он. Она так боялась, что он вдруг исчезнет и оставит ее одну. Но Бирк шел за ней на расстоянии ремешка до самой Волчьей Пасти. Там их пути расходились, он должен был повернуть назад, к башне Борки. Некоторое время они стояли молча, а снег все падал и падал. Рони никак не могла проститься с Бирком, расстаться с ним.
— Знаешь, Бирк, — сказала она.
— Я хочу, чтобы ты был моим братом.
Бирк улыбнулся:
— Я могу стать твоим братом, если ты этого хочешь, дочь разбойника.
— Да, хочу, — сказала она.
— Но только зови меня Рони.
— Рони, сестра моя, — сказал Бирк и исчез в снежной мгле… — Как долго ты сегодня гуляла в лесу, — сказал Маттис, когда Рони сидела у огня и грелась.
— Хорошо провела время?
— Неплохо, — ответила Рони и протянула к огню свои озябшие пальцы.
В ту ночь намело столько снега, что даже Лысый Пер за всю свою долгую жизнь такого не видывал. Лишь вчетвером разбойникам удалось чуть-чуть приоткрыть тяжелые ворота, чтобы, с трудом протиснувшись в щель, разгрести снежный завал.
— Разлеглась здесь и отдыхаешь, бездельница? Ой-ой! Хи-хо-ха! — рассмеялась она снова, и смех ее был ужасен.
— Работать будешь! У нас в горах! Пока кровь не потечет из-под ногтей! А не то мы разорвем тебя, растерзаем в клочья!
И она вонзила Рони в плечи свои острые когти, чтобы приподнять ее. Но Рони не шелохнулась, и от этого друда пришла в ярость.
— Ты что, хочешь, чтобы я тебя разорвала, растерзала в клочья?
Она склонилась над Рони, и ее черные каменные глаза засверкали от злобы.
Она снова попыталась приподнять девочку. Но как она ни тянула, ей не удалось сдвинуть ее с места. И злобной друде пришлось отступить.
— Позову на помощь сестер, — прошипела она.
— Завтра утром прилетим за тобой. И уже никогда больше ты не будешь разлеживаться и бездельничать! Никогда-никогда!
Злобная друда взмахнула крыльями, взмыла над вершинами деревьев и улетела по направлению к высоким горам.
«Завтра утром, когда они за мной прилетят, — думала Рони, — я уже превращусь в льдышку».
Внизу у лохматых тюх воцарилась тишина. Лес замер в ожидании ночи, которая уже наступала. И Рони тоже ее ждала. Она лежала неподвижно и больше не пыталась выбраться из снега. Пусть уж поскорее придет эта последняя, черная ночь, ночь ее смерти.
Повалил снег. Крупные хлопья падали ей на лицо, таяли, смешиваясь с ее слезами. Потому что теперь Рони плакала. Она думала о Маттисе и Ловисе. Никогда она их больше не увидит, и радость навсегда покинет разбойничий замок. Бедный Маттис, он с ума сойдет от горя! А на свете уже не будет Рони, чтобы его утешить, ведь она всегда его утешала, когда что-то его огорчало. Нет, теперь никто его не утешит, никогда!
И вдруг Рони услышала, что кто-то произносит ее имя, ясно и четко, но она подумала, что это ей чудится. И она еще горше заплакала, ведь лишь во сне кто-то мог назвать ее по имени. А скоро ей уже ничего больше не будет сниться.
Но тут снова раздался тот же голос:
— Рони, тебе не пора домой?
Она с трудом подняла веки. Перед ней стоял Бирк.
— Там внизу я нашел твою лыжу. Вот удача, а то тебе отсюда и не выбраться.
И он воткнул ее лыжу в снег рядом с ней.
— Тебе помочь?
Тут Рони так громко и безудержно зарыдала, что ей самой стало стыдно, и она не смогла ему ответить. А когда Бирк наклонился к ней, чтобы вытащить ее из сугроба, она обхватила его шею обеими руками и зашептала в отчаянии:
— Никогда, слышишь, никогда больше не оставляй меня одну, прошу тебя… Бирк улыбнулся:
— Хорошо, я всегда буду ходить за тобой, но только на расстоянии ремешка! А теперь отпусти меня и не реви так, а то я не соображу, как тебя высвободить… Он снял лыжи и лег ничком рядом с ней. Затем сунул руку чуть ли не по плечо в снег и долго шарил там, а потом произошло чудо — Рони вытащила ногу. Теперь она была свободна!
Но лохматые тюхи снова рассердилась, а маленький тюхонок заорал благим матом.
— Разбудилаханцы малюткуханцы! Получиханцы пескомханцы в глазаханцы! Почемуханцы онаханцы такханцы поступаетханцы?
Рони все еще плакала, она никак не могла успокоиться. Бирк протянул ей лыжу:
— Говорят тебе, не реви, — сказал он.
— А то до дому не дойдешь!
Рони глубоко вздохнула. Да, с ревом надо было кончать, это ясно. Она уже стояла на лыжах и проверяла, держат ли ее еще ноги.
— Попробую дойти, — сказала она.
— Ты поедешь со мной?
— Поеду, — ответил Бирк.
Рони оттолкнулась и покатилась по склону, а Бирк помчался вслед за ней. И все время, пока она, с трудом передвигая лыжи, шла домой, он следовал за ней по пятам. Рони то и дело оборачивалась, проверяя, здесь ли он. Она так боялась, что он вдруг исчезнет и оставит ее одну. Но Бирк шел за ней на расстоянии ремешка до самой Волчьей Пасти. Там их пути расходились, он должен был повернуть назад, к башне Борки. Некоторое время они стояли молча, а снег все падал и падал. Рони никак не могла проститься с Бирком, расстаться с ним.
— Знаешь, Бирк, — сказала она.
— Я хочу, чтобы ты был моим братом.
Бирк улыбнулся:
— Я могу стать твоим братом, если ты этого хочешь, дочь разбойника.
— Да, хочу, — сказала она.
— Но только зови меня Рони.
— Рони, сестра моя, — сказал Бирк и исчез в снежной мгле… — Как долго ты сегодня гуляла в лесу, — сказал Маттис, когда Рони сидела у огня и грелась.
— Хорошо провела время?
— Неплохо, — ответила Рони и протянула к огню свои озябшие пальцы.
В ту ночь намело столько снега, что даже Лысый Пер за всю свою долгую жизнь такого не видывал. Лишь вчетвером разбойникам удалось чуть-чуть приоткрыть тяжелые ворота, чтобы, с трудом протиснувшись в щель, разгрести снежный завал.
Страница 17 из 55
