В ту ночь, когда Рони должна была появиться на свет, грохотал гром. Да, гроза так разошлась в ту ночь над горами, что вся нечисть, обитавшая в разбойничьем лесу, забилась со страху в норки да ямки, в пещеры да щели, и только злющие друды, для которых гроза была слаще меда, с визгом и воплями носились над разбойничьим замком, стоящим на разбойничьей горе. А Ловиса готовилась родить ребенка, крики друд ей мешали, и она сказала мужу своему Маттису...
Добавить в моё избранное
209 мин, 53 сек 13595
— Не будь ты моим братом, — сказала она, — я бы просто не знала, что делать.
Они сидели у озера, а вокруг них бушевала в своем великолепии весна, но они ее почти не замечали.
Рони задумалась.
— Но не будь ты моим братом, меня, наверно, не интересовало бы, убьет Маттис Борку или нет.
Она взглянула на Бирка и рассмеялась.
— Выходит, ты виноват в том, что у меня столько забот.
— Я не хочу, чтобы у тебя были заботы, — сказал Бирк.
— Но и у меня те же заботы.
Они долго еще сидели у озера, и на душе у них было тяжело. Но они были вместе, и это утешало. И все же они грустили.
— Как ужасно не знать, кто вечером будет живой, а кто — мертвый.
И Рони вздохнула.
— Но ведь пока еще никого не убили, — сказал Бирк, чтобы ее утешить.
— Правда, наверно, только потому, что лес кишмя кишит солдатами. У Маттиса и у Борки просто руки не доходят убивать друг друга. У них есть дело посерьезней — убегать от солдат.
— Ага, — сказала Рони.
— Это нам здорово повезло.
Бирк рассмеялся.
— Во, дожили! — воскликнул он.
— Мы с тобой радуемся, что солдаты хозяйничают в нашем лесу!
— Как все это ужасно, — повторила Рони.
— И так у нас с тобой будет всегда, всю жизнь.
Потом они пошли на луговину, где пасся табун диких коней. Они сразу увидели Хитрюгу и Дикаря. Когда Бирк свистнул, оба коня подняли головы и как-то задумчиво поглядели вдаль, но тут же принялись щипать траву. Они решили не обращать внимания на свист Бирка, это было ясно.
— Твари паршивые, — сказал им Бирк, — хоть на вид вы такие смирные.
Рони захотелось вернуться домой. Из-за двух старых упрямых атаманов они уже не радовались лесу так, как прежде.
В этот день, как и всегда, Рони простилась с Бирком далеко от Волчьей Пасти и от всех дорожек, по которым обычно ездят разбойники. Они знали, каким путем возвращается Маттис, а каким Борка. И все же они всегда боялись ненароком попасться им на глаза.
Первым ушел Бирк, и Рони долго смотрела ему вслед.
— До завтра-а! — крикнула она и тоже побежала.
Но не домой. Она решила сперва навестить новорожденных лисят. Лисята прыгали и играли так забавно, что глядеть бы на них да глядеть. Но Рони не почувствовала никакой радости, и ей пришла в голову печальная мысль: а станет ли вообще когда-нибудь ее жизнь такой, как прежде? Быть может, она уже больше никогда не сможет беззаботно радоваться своему лесу. Она повернула назад и вскоре дошла до Волчьей Пасти, которую охраняли в тот день Жоэн и Малыш Клипп. Оба они сияли, как медные гроши.
— Беги бегом, Рони, — сказал Жоэн.
— Дома узнаешь, что случилось.
— Наверно, что-то хорошее, судя по вашему виду?
— Не сомневайся! — воскликнул Малыш Клипп и ухмыльнулся.
— Сама увидишь.
И Рони со всех ног кинулась к замку. И в самом деле, сейчас ей не мешало бы повеселиться.
Вскоре она уже стояла перед закрытой дверью большого зала, за которой раздавался громоподобный смех Маттиса, такой веселый, что Рони разом забыла про все свои тревоги. Чему так радуется отец?
И, сгорая от нетерпения, она отворила дверь. Как только Маттис увидел дочь, он кинулся к ней, подбросил в воздух, стиснул в объятиях, а потом закружился с ней по залу. Казалось, Маттис не помнит себя от радости.
— Рони, детка моя! — счастливо завопил он.
— Ты права! Зачем проливать кровь! Теперь Борка в два счета уберется из моего замка!
— Почему? — спросила Рони.
Маттис пальцем указал в угол.
— Ты только взгляни, кого я поймал вот этими руками!
Все двенадцать разбойников, ликуя, носились по залу, подпрыгивали и пританцовывали. Поэтому Рони сперва не увидела того, что ей показывал отец.
— Поняла, детка моя? Вот теперь я скажу Борке: «Ну, как, останешься в замке или уберешься по-хорошему? Хочешь получить своего щенка или, может быть, ты в нем не нуждаешься?» И тут Рони увидела Бирка. Он лежал в дальнем углу зала, руки и ноги его были связаны, лоб окровавлен, глаза полны отчаяния, а вокруг скакали разбойники Маттиса и кричали, глумились над ним:
— Эй ты, сын Борки, беги домой, тебя папа ждет!
Рони вскрикнула, и слезы, слезы бешенства брызнули у нее из глаз.
— Не смей! Не смей этого делать! — заорала она не своим голосом и принялась колотить Маттиса кулаками.
— Не смей этого делать, зверюга!
Маттис оттолкнул от себя Рони. Он уже не смеялся. Он побледнел от гнева.
— Что это значит, дочь моя?… Чего я не должен делать? — грозно спросил он.
— Подожди, сейчас я тебе скажу! Разбойничай сколько влезет. Кради деньги, кради вещи, сколько захочешь, но не смей красть людей, не то… не то я тебе не дочь, понял?
— Людей?…
Они сидели у озера, а вокруг них бушевала в своем великолепии весна, но они ее почти не замечали.
Рони задумалась.
— Но не будь ты моим братом, меня, наверно, не интересовало бы, убьет Маттис Борку или нет.
Она взглянула на Бирка и рассмеялась.
— Выходит, ты виноват в том, что у меня столько забот.
— Я не хочу, чтобы у тебя были заботы, — сказал Бирк.
— Но и у меня те же заботы.
Они долго еще сидели у озера, и на душе у них было тяжело. Но они были вместе, и это утешало. И все же они грустили.
— Как ужасно не знать, кто вечером будет живой, а кто — мертвый.
И Рони вздохнула.
— Но ведь пока еще никого не убили, — сказал Бирк, чтобы ее утешить.
— Правда, наверно, только потому, что лес кишмя кишит солдатами. У Маттиса и у Борки просто руки не доходят убивать друг друга. У них есть дело посерьезней — убегать от солдат.
— Ага, — сказала Рони.
— Это нам здорово повезло.
Бирк рассмеялся.
— Во, дожили! — воскликнул он.
— Мы с тобой радуемся, что солдаты хозяйничают в нашем лесу!
— Как все это ужасно, — повторила Рони.
— И так у нас с тобой будет всегда, всю жизнь.
Потом они пошли на луговину, где пасся табун диких коней. Они сразу увидели Хитрюгу и Дикаря. Когда Бирк свистнул, оба коня подняли головы и как-то задумчиво поглядели вдаль, но тут же принялись щипать траву. Они решили не обращать внимания на свист Бирка, это было ясно.
— Твари паршивые, — сказал им Бирк, — хоть на вид вы такие смирные.
Рони захотелось вернуться домой. Из-за двух старых упрямых атаманов они уже не радовались лесу так, как прежде.
В этот день, как и всегда, Рони простилась с Бирком далеко от Волчьей Пасти и от всех дорожек, по которым обычно ездят разбойники. Они знали, каким путем возвращается Маттис, а каким Борка. И все же они всегда боялись ненароком попасться им на глаза.
Первым ушел Бирк, и Рони долго смотрела ему вслед.
— До завтра-а! — крикнула она и тоже побежала.
Но не домой. Она решила сперва навестить новорожденных лисят. Лисята прыгали и играли так забавно, что глядеть бы на них да глядеть. Но Рони не почувствовала никакой радости, и ей пришла в голову печальная мысль: а станет ли вообще когда-нибудь ее жизнь такой, как прежде? Быть может, она уже больше никогда не сможет беззаботно радоваться своему лесу. Она повернула назад и вскоре дошла до Волчьей Пасти, которую охраняли в тот день Жоэн и Малыш Клипп. Оба они сияли, как медные гроши.
— Беги бегом, Рони, — сказал Жоэн.
— Дома узнаешь, что случилось.
— Наверно, что-то хорошее, судя по вашему виду?
— Не сомневайся! — воскликнул Малыш Клипп и ухмыльнулся.
— Сама увидишь.
И Рони со всех ног кинулась к замку. И в самом деле, сейчас ей не мешало бы повеселиться.
Вскоре она уже стояла перед закрытой дверью большого зала, за которой раздавался громоподобный смех Маттиса, такой веселый, что Рони разом забыла про все свои тревоги. Чему так радуется отец?
И, сгорая от нетерпения, она отворила дверь. Как только Маттис увидел дочь, он кинулся к ней, подбросил в воздух, стиснул в объятиях, а потом закружился с ней по залу. Казалось, Маттис не помнит себя от радости.
— Рони, детка моя! — счастливо завопил он.
— Ты права! Зачем проливать кровь! Теперь Борка в два счета уберется из моего замка!
— Почему? — спросила Рони.
Маттис пальцем указал в угол.
— Ты только взгляни, кого я поймал вот этими руками!
Все двенадцать разбойников, ликуя, носились по залу, подпрыгивали и пританцовывали. Поэтому Рони сперва не увидела того, что ей показывал отец.
— Поняла, детка моя? Вот теперь я скажу Борке: «Ну, как, останешься в замке или уберешься по-хорошему? Хочешь получить своего щенка или, может быть, ты в нем не нуждаешься?» И тут Рони увидела Бирка. Он лежал в дальнем углу зала, руки и ноги его были связаны, лоб окровавлен, глаза полны отчаяния, а вокруг скакали разбойники Маттиса и кричали, глумились над ним:
— Эй ты, сын Борки, беги домой, тебя папа ждет!
Рони вскрикнула, и слезы, слезы бешенства брызнули у нее из глаз.
— Не смей! Не смей этого делать! — заорала она не своим голосом и принялась колотить Маттиса кулаками.
— Не смей этого делать, зверюга!
Маттис оттолкнул от себя Рони. Он уже не смеялся. Он побледнел от гнева.
— Что это значит, дочь моя?… Чего я не должен делать? — грозно спросил он.
— Подожди, сейчас я тебе скажу! Разбойничай сколько влезет. Кради деньги, кради вещи, сколько захочешь, но не смей красть людей, не то… не то я тебе не дочь, понял?
— Людей?…
Страница 27 из 55
