В ту ночь, когда Рони должна была появиться на свет, грохотал гром. Да, гроза так разошлась в ту ночь над горами, что вся нечисть, обитавшая в разбойничьем лесу, забилась со страху в норки да ямки, в пещеры да щели, и только злющие друды, для которых гроза была слаще меда, с визгом и воплями носились над разбойничьим замком, стоящим на разбойничьей горе. А Ловиса готовилась родить ребенка, крики друд ей мешали, и она сказала мужу своему Маттису...
Добавить в моё избранное
209 мин, 53 сек 13604
Выпутывая здоровенного лосося из сети, Бирк радостно сказал:
— Теперь голодная смерть тебе не угрожает, сестра моя. Это точно.
— Точно, — сказала Рони.
— Но только до тех пор, пока не наступит зима.
Однако до зимы было еще далеко, что сейчас о ней думать?… Пока хватает и других забот.
Они потащили лосося наверх, к пещере. Выпотрошенный, покачивался он на палке, пропущенной сквозь его жабры. Кроме того, они еще прихватили и поваленную порывом сильного ветра березку, подвязав ее комель ремешками к своим поясам. Они как бы впряглись в нее и, словно пара дружных коней, поволокли тяжелый ствол на гору. Ведь без толстого дерева им теперь не обойтись. Надо выдолбить миски и смастерить другие предметы домашнего обихода.
Перед тем, как тащить березку наверх, Бирк обрубил у нее все ветви, но при этом топор выскочил у него из рук и оцарапал ногу. Из ранки брызнула кровь, и Бирк оставлял за собой по тропинке кровавый след, но он не обращал на это никакого внимания.
— Пустяки! — сказал он.
— Потечет — перестанет.
— А ты не задавайся! — сказала Рони.
— Может, сюда забредет медведь, учует запах крови и побежит по твоему следу, полакомиться.
Бирк рассмеялся:
— А моим копьем он не хочет полакомиться?
— Ловиса, — задумчиво проговорила Рони, — всегда прикладывала к кровоточащим ранам сухой белый мох. Пожалуй, мне тоже надо им запастись, кто знает, когда ты снова рубанешь себя топором.
И Рони в тот же день принесла из леса немного мха и разложила его на солнце, чтобы высушить. А Бирк за это время поджарил большую рыбину.
Лососины они наелись до отвала. Много дней кряду они только и делали, что жарили лососей да выдалбливали березовые миски. Заготовить для них чурбаки было делом нехитрым. Вот дети и рубили по очереди топором, и уже через несколько дней перед входом в пещеру лежали штук пять отличных чурбачков, которые, казалось, только и ждали того, чтобы стать мисками.
Поначалу они решили выдолбить пять штук. Однако уже на третий день Рони вдруг спросила:
— Как ты считаешь, Бирк, что хуже: давиться жареной лососиной или долбить ножом дерево до кровавых мозолей на ладошках?
Бирк не знал, что ответить — и то и другое вызывало у него одинаковое отвращение.
— Эх, была бы стамеска! Резать дерево ножиком — мартышкин труд.
Ведь кроме ножа, у них ничего острого не было, и они, сменяя друг друга, старательно долбили чурбаки, пока не получалось нечто, отдаленно напоминающее миску.
— Клянусь, что никогда в жизни больше не возьмусь за миску! — воскликнул Бирк.
— Давай сюда нож. Я наточу его в последний раз.
— Нож? — переспросила Рони.
— Он у тебя.
Бирк покачал головой.
— Нет, ты его взяла. Где он?… — Нету у меня ножа, — сказала она.
— Ты что, не слышишь? Нету.
— Куда ты его дела?
Рони разозлилась:
— Это ты его куда-то задевал, а не я. Ты последний строгал.
— Нет, ты, — сказал Бирк.
Рони помрачнела и молча принялась искать нож. Она искала везде: и в пещере, и на площадке, и снова в пещере, и снова на площадке. Ножа нигде не было.
Бирк недобро взглянул на Рони.
— Я тебя предупреждал: без ножа мы в лесу пропадем.
— Во-первых, — сказала Рони, — надо было тебе лучше за ним глядеть. А во-вторых, только гады валят с больной головы на здоровую.
Бирк побледнел.
— Ну что, дочь разбойника, верна себе? Чуть что — выпускаешь когти! И я почему-то должен дружить с тобой!
— А кто тебе велит, разбойник из шайки Борки! Дружи со своим ножом, если сумеешь его найти… А вообще, катись-ка ты ко всем чертям!
И, громко всхлипнув, она выскочила из пещеры. Бежать, бежать в лес, хоть в тартарары, только не видеть этого гада. Никогда не видеть! И никогда больше не говорить с ним.
Бирк глядел ей вслед и злился все больше и больше.
— Вот-вот, — кричал он, — пусть тебя утащат злобные друды, ты с ними одной породы!
Тут взгляд его упал на мох, который подсыхал на солнце. Глупая выдумка Рони! И Бирк со зла раскидал его ногами. Подо мхом лежал нож. Он долго глядел на него, прежде чем поднять. Ведь они так старательно искали его везде, и во мху, к слову сказать, тоже. Как же нож оказался здесь и по чьей вине?
В том, что они натаскали на площадку этот дурацкий мох, виновата была Рони. Это ее затея. Да и вообще она какая-то ненормальная, упрямая как осел. Вот пусть теперь побродит по лесу, пока не одумается.
Бирк методично точил нож, пока он снова не стал острым. Потом несколько раз подкинул его на ладошке и почувствовал, как надежно и удобно лежит он в руке. Отличный нож, который к тому же и не пропал. Зато злость у Бирка пропала, исчезла за то время, что он возился с ножом. Теперь все в порядке.
— Теперь голодная смерть тебе не угрожает, сестра моя. Это точно.
— Точно, — сказала Рони.
— Но только до тех пор, пока не наступит зима.
Однако до зимы было еще далеко, что сейчас о ней думать?… Пока хватает и других забот.
Они потащили лосося наверх, к пещере. Выпотрошенный, покачивался он на палке, пропущенной сквозь его жабры. Кроме того, они еще прихватили и поваленную порывом сильного ветра березку, подвязав ее комель ремешками к своим поясам. Они как бы впряглись в нее и, словно пара дружных коней, поволокли тяжелый ствол на гору. Ведь без толстого дерева им теперь не обойтись. Надо выдолбить миски и смастерить другие предметы домашнего обихода.
Перед тем, как тащить березку наверх, Бирк обрубил у нее все ветви, но при этом топор выскочил у него из рук и оцарапал ногу. Из ранки брызнула кровь, и Бирк оставлял за собой по тропинке кровавый след, но он не обращал на это никакого внимания.
— Пустяки! — сказал он.
— Потечет — перестанет.
— А ты не задавайся! — сказала Рони.
— Может, сюда забредет медведь, учует запах крови и побежит по твоему следу, полакомиться.
Бирк рассмеялся:
— А моим копьем он не хочет полакомиться?
— Ловиса, — задумчиво проговорила Рони, — всегда прикладывала к кровоточащим ранам сухой белый мох. Пожалуй, мне тоже надо им запастись, кто знает, когда ты снова рубанешь себя топором.
И Рони в тот же день принесла из леса немного мха и разложила его на солнце, чтобы высушить. А Бирк за это время поджарил большую рыбину.
Лососины они наелись до отвала. Много дней кряду они только и делали, что жарили лососей да выдалбливали березовые миски. Заготовить для них чурбаки было делом нехитрым. Вот дети и рубили по очереди топором, и уже через несколько дней перед входом в пещеру лежали штук пять отличных чурбачков, которые, казалось, только и ждали того, чтобы стать мисками.
Поначалу они решили выдолбить пять штук. Однако уже на третий день Рони вдруг спросила:
— Как ты считаешь, Бирк, что хуже: давиться жареной лососиной или долбить ножом дерево до кровавых мозолей на ладошках?
Бирк не знал, что ответить — и то и другое вызывало у него одинаковое отвращение.
— Эх, была бы стамеска! Резать дерево ножиком — мартышкин труд.
Ведь кроме ножа, у них ничего острого не было, и они, сменяя друг друга, старательно долбили чурбаки, пока не получалось нечто, отдаленно напоминающее миску.
— Клянусь, что никогда в жизни больше не возьмусь за миску! — воскликнул Бирк.
— Давай сюда нож. Я наточу его в последний раз.
— Нож? — переспросила Рони.
— Он у тебя.
Бирк покачал головой.
— Нет, ты его взяла. Где он?… — Нету у меня ножа, — сказала она.
— Ты что, не слышишь? Нету.
— Куда ты его дела?
Рони разозлилась:
— Это ты его куда-то задевал, а не я. Ты последний строгал.
— Нет, ты, — сказал Бирк.
Рони помрачнела и молча принялась искать нож. Она искала везде: и в пещере, и на площадке, и снова в пещере, и снова на площадке. Ножа нигде не было.
Бирк недобро взглянул на Рони.
— Я тебя предупреждал: без ножа мы в лесу пропадем.
— Во-первых, — сказала Рони, — надо было тебе лучше за ним глядеть. А во-вторых, только гады валят с больной головы на здоровую.
Бирк побледнел.
— Ну что, дочь разбойника, верна себе? Чуть что — выпускаешь когти! И я почему-то должен дружить с тобой!
— А кто тебе велит, разбойник из шайки Борки! Дружи со своим ножом, если сумеешь его найти… А вообще, катись-ка ты ко всем чертям!
И, громко всхлипнув, она выскочила из пещеры. Бежать, бежать в лес, хоть в тартарары, только не видеть этого гада. Никогда не видеть! И никогда больше не говорить с ним.
Бирк глядел ей вслед и злился все больше и больше.
— Вот-вот, — кричал он, — пусть тебя утащат злобные друды, ты с ними одной породы!
Тут взгляд его упал на мох, который подсыхал на солнце. Глупая выдумка Рони! И Бирк со зла раскидал его ногами. Подо мхом лежал нож. Он долго глядел на него, прежде чем поднять. Ведь они так старательно искали его везде, и во мху, к слову сказать, тоже. Как же нож оказался здесь и по чьей вине?
В том, что они натаскали на площадку этот дурацкий мох, виновата была Рони. Это ее затея. Да и вообще она какая-то ненормальная, упрямая как осел. Вот пусть теперь побродит по лесу, пока не одумается.
Бирк методично точил нож, пока он снова не стал острым. Потом несколько раз подкинул его на ладошке и почувствовал, как надежно и удобно лежит он в руке. Отличный нож, который к тому же и не пропал. Зато злость у Бирка пропала, исчезла за то время, что он возился с ножом. Теперь все в порядке.
Страница 35 из 55
