В ту ночь, когда Рони должна была появиться на свет, грохотал гром. Да, гроза так разошлась в ту ночь над горами, что вся нечисть, обитавшая в разбойничьем лесу, забилась со страху в норки да ямки, в пещеры да щели, и только злющие друды, для которых гроза была слаще меда, с визгом и воплями носились над разбойничьим замком, стоящим на разбойничьей горе. А Ловиса готовилась родить ребенка, крики друд ей мешали, и она сказала мужу своему Маттису...
Добавить в моё избранное
209 мин, 53 сек 13612
— Ага, — ответила ему из темноты Рони, — я сейчас думаю о том, что прожила на свете одиннадцать зим, и боюсь, что двенадцатая принесет мне смерть. А мне еще очень хочется жить, Бирк. Понимаешь?
— А ты не думай о зиме, — сказал Бирк.
— Думай о лете!
Да, сейчас жаркое лето. С каждым днем становилось все жарче, это было самое веселое лето из всех, что Рони помнила. Каждый день в полуденный зной они купались в холодной речке. Они плавали и плескались, как выдры, и течение относило их к тому месту, где грохот водопада был таким оглушающим, что плыть дальше становилось небезопасно. Река обрушивала свои воды с высокой скалы, и тот, кто попал бы в этот кипящий водоворот, простился бы с жизнью.
Но Рони и Бирк точно знали, где надо подплыть к берегу, если не хочешь рисковать.
— Как только увидишь издали Водопадную Жабу, — предупреждала Рони, — стоп! Дальше плыть нельзя.
Водопадной Жабой она называла большой валун, выглядывавший из воды неподалеку от водопада. Для Рони и Бирка он был предостерегающим знаком. Увидев Водопадную Жабу, они тут же поворачивали к берегу, что, к слову сказать, было делом нелегким и требовало больших усилий. Тяжело дыша и посинев от холода, лежали они потом на скале, грелись на солнышке и с интересом наблюдали за выдрами, которые неутомимо плавали и ныряли между прибрежных камней.
Под вечер, когда жара спадала, они отправлялись в лес, чтобы поездить верхом. Правда, после того случая с друдой они не сразу нашли своих лошадей. Хитрюга и Дикарь, видно, так перепугались в тот раз, что избегали теперь и тех, кто сидел на их спинах во время этой страшной погони.
Жеребята еще долго дичились, но потом и они забыли про друд, снова выбегали на поляну по первому зову и так же охотно, как прежде, скакали наперегонки. Рони и Бирк давали им всякий раз вволю набегаться, а потом еще долго спокойно ехали по лесу.
— До чего же хорошо идти рысью в такой теплый летний вечер, — сказала Рони, а про себя подумала: «Почему в лесу не круглый год лето? И почему я не могу быть всегда веселой?» Она любила лес и все, что его наполняло. Любила все деревья, все бочаги, озера, ручьи, мимо которых они проезжали, все поросшие мхом холмы, все полянки, покрытые земляникой и черникой, все цветы, всех зверей и птиц. Но почему же все-таки грусть подчас одолевала ее? И почему после осени должна непременно наступить зима?
— О чем ты думаешь, сестра моя? — спросил ее Бирк.
— Я думаю о том, что… под огромным камнем живут темные тролли, — сказала Рони.
— Весной я видела, как они здесь танцевали. Темных троллей и лохматых тюх я люблю, а вот серых гномов да злобных друд терпеть не могу, так и знай!
— Еще бы! А кто их любит?
Темнеть теперь стало намного раньше. Время белых ночей миновало. По вечерам Рони и Бирк сидели у очага и смотрели, как на белесом небе зажигаются бледные звездочки. Но чем больше сгущалась тьма, тем ярче сверкали звезды и, как раскаленные угли, мерцали над лесом. Небо было еще летним, однако Рони знала, о чем они, мерцая, возвещают: скоро наступит осень!
— Да, я ненавижу злобных друд, — повторила Рони.
— А ведь странно, правда, что они нас здесь так долго не тревожат? Видно, они просто не знают, что мы живем в Медвежьей пещере.
— Точно. Ведь их пещеры за лесом, на том склоне горы, на реку они не выходят, — сказал Бирк.
— А серые гномы почему-то не проболтались, не то проклятые друды давно бы на нас напали.
Рони содрогнулась.
— Давай лучше не будем о них вспоминать, — сказала она.
— А то еще приманим их сюда.
Потом наступила ночь. А вслед за ночью пришло утро. Начинался новый теплый день, и они, как обычно, побежали купаться.
И вот тут как раз и налетели злобные друды. Не одна и не две, а множество — большая страшная стая. Воздух вдруг стал кишмя кишеть ими, с шипом и посвистом мчались они к реке и кричали:
— Ого-го! Эй вы, красивенькие человечки, там, в воде, сейчас потечет ваша кровушка! Ого-го!
— Ныряй, ныряй, Рони! — крикнул Бирк.
Они нырнули и плыли под водой, пока хватило дыхания. А когда вынырнули, то увидели, как потемнело небо от несметной стаи злобных друд, и поняли, что теперь их уж ничто не спасет. На этот раз — это они понимали — им от беды не уйти.
«Похоже, они заботятся о том, чтобы я больше не боялась зимы», — с горечью подумала Рони, вслушиваясь в яростное шипение и сиплый посвист гнусных тварей.
— Эй вы, красивенькие человечки, там, в воде, сейчас вы почувствуете, как остры наши когти! Сейчас ваша кровушка потечет, ого-го!
Злобные друды всегда пугали свои жертвы, прежде чем напасть на них. Чего им, в конце концов, торопиться? Вонзить когти в мягкое тело, а затем растерзать его в клочья они всегда успеют.
— А ты не думай о зиме, — сказал Бирк.
— Думай о лете!
Да, сейчас жаркое лето. С каждым днем становилось все жарче, это было самое веселое лето из всех, что Рони помнила. Каждый день в полуденный зной они купались в холодной речке. Они плавали и плескались, как выдры, и течение относило их к тому месту, где грохот водопада был таким оглушающим, что плыть дальше становилось небезопасно. Река обрушивала свои воды с высокой скалы, и тот, кто попал бы в этот кипящий водоворот, простился бы с жизнью.
Но Рони и Бирк точно знали, где надо подплыть к берегу, если не хочешь рисковать.
— Как только увидишь издали Водопадную Жабу, — предупреждала Рони, — стоп! Дальше плыть нельзя.
Водопадной Жабой она называла большой валун, выглядывавший из воды неподалеку от водопада. Для Рони и Бирка он был предостерегающим знаком. Увидев Водопадную Жабу, они тут же поворачивали к берегу, что, к слову сказать, было делом нелегким и требовало больших усилий. Тяжело дыша и посинев от холода, лежали они потом на скале, грелись на солнышке и с интересом наблюдали за выдрами, которые неутомимо плавали и ныряли между прибрежных камней.
Под вечер, когда жара спадала, они отправлялись в лес, чтобы поездить верхом. Правда, после того случая с друдой они не сразу нашли своих лошадей. Хитрюга и Дикарь, видно, так перепугались в тот раз, что избегали теперь и тех, кто сидел на их спинах во время этой страшной погони.
Жеребята еще долго дичились, но потом и они забыли про друд, снова выбегали на поляну по первому зову и так же охотно, как прежде, скакали наперегонки. Рони и Бирк давали им всякий раз вволю набегаться, а потом еще долго спокойно ехали по лесу.
— До чего же хорошо идти рысью в такой теплый летний вечер, — сказала Рони, а про себя подумала: «Почему в лесу не круглый год лето? И почему я не могу быть всегда веселой?» Она любила лес и все, что его наполняло. Любила все деревья, все бочаги, озера, ручьи, мимо которых они проезжали, все поросшие мхом холмы, все полянки, покрытые земляникой и черникой, все цветы, всех зверей и птиц. Но почему же все-таки грусть подчас одолевала ее? И почему после осени должна непременно наступить зима?
— О чем ты думаешь, сестра моя? — спросил ее Бирк.
— Я думаю о том, что… под огромным камнем живут темные тролли, — сказала Рони.
— Весной я видела, как они здесь танцевали. Темных троллей и лохматых тюх я люблю, а вот серых гномов да злобных друд терпеть не могу, так и знай!
— Еще бы! А кто их любит?
Темнеть теперь стало намного раньше. Время белых ночей миновало. По вечерам Рони и Бирк сидели у очага и смотрели, как на белесом небе зажигаются бледные звездочки. Но чем больше сгущалась тьма, тем ярче сверкали звезды и, как раскаленные угли, мерцали над лесом. Небо было еще летним, однако Рони знала, о чем они, мерцая, возвещают: скоро наступит осень!
— Да, я ненавижу злобных друд, — повторила Рони.
— А ведь странно, правда, что они нас здесь так долго не тревожат? Видно, они просто не знают, что мы живем в Медвежьей пещере.
— Точно. Ведь их пещеры за лесом, на том склоне горы, на реку они не выходят, — сказал Бирк.
— А серые гномы почему-то не проболтались, не то проклятые друды давно бы на нас напали.
Рони содрогнулась.
— Давай лучше не будем о них вспоминать, — сказала она.
— А то еще приманим их сюда.
Потом наступила ночь. А вслед за ночью пришло утро. Начинался новый теплый день, и они, как обычно, побежали купаться.
И вот тут как раз и налетели злобные друды. Не одна и не две, а множество — большая страшная стая. Воздух вдруг стал кишмя кишеть ими, с шипом и посвистом мчались они к реке и кричали:
— Ого-го! Эй вы, красивенькие человечки, там, в воде, сейчас потечет ваша кровушка! Ого-го!
— Ныряй, ныряй, Рони! — крикнул Бирк.
Они нырнули и плыли под водой, пока хватило дыхания. А когда вынырнули, то увидели, как потемнело небо от несметной стаи злобных друд, и поняли, что теперь их уж ничто не спасет. На этот раз — это они понимали — им от беды не уйти.
«Похоже, они заботятся о том, чтобы я больше не боялась зимы», — с горечью подумала Рони, вслушиваясь в яростное шипение и сиплый посвист гнусных тварей.
— Эй вы, красивенькие человечки, там, в воде, сейчас вы почувствуете, как остры наши когти! Сейчас ваша кровушка потечет, ого-го!
Злобные друды всегда пугали свои жертвы, прежде чем напасть на них. Чего им, в конце концов, торопиться? Вонзить когти в мягкое тело, а затем растерзать его в клочья они всегда успеют.
Страница 42 из 55
