Слушал кто-нибудь радио пятнадцатого октября прошлого года? Может, кто-нибудь слышал сообщение об исчезнувшем мальчике? Нет? Так вот, по радио объявили...
Добавить в моё избранное
118 мин, 59 сек 2278
Там светилось одно-единственное окошко. Оно, это окошко, светилось, словно злое человеческое око, жестокое и ужасное око, подстерегавшее нас в ночи и желавшее нам зла.
— Замок рыцаря Като, — прошептал Юм-Юм.
Мирамис задрожала.
Замок рыцаря Като! Там, по другую сторону черных вод, был мой враг, тот, с кем мне предстояло сразиться. Злое око над озером пугало меня, хотя я твердо решил больше не бояться. Оно пугало меня и словно предостерегало: тебе ли, малышу, победить такого грозного и опасного рыцаря, как Като.
— Тебе понадобится меч! — сказал Юм-Юм. Только он произнес эти слова, как вблизи послышался чей-то стон.
— Ох… ох… ох! — стонал кто-то.
— Я умираю с голоду, ох… ох… ох!
Я понимал, что идти на голос опасно. Нас могут заманить в ловушку. Но все равно: кто бы ни был этот человек, надо во что бы то ни стало отыскать его и узнать, может, и вправду ему нужна наша помощь.
— Я пойду с тобой! — отозвался на мои мысли Юм-Юм.
— А ты, Мирамис, останешься здесь! — потрепав лошадь по холке, приказал я. Мирамис тревожно заржала.
— Не бойся! — успокоил я.
— Мы скоро вернемся.
— Ох… ох… ох! — послышалось снова.
— Умираю с голоду, ох… ох… ох!
Ощупью, спотыкаясь и падая в темноте, пробирались мы в ту сторону, откуда доносились стоны. И наконец наткнулись на дряхлую лачугу. Это была такая развалюха, что, не подпирай ее скала, лачуга давным-давно бы рухнула. Слабо светилось окошко.
Мы подкрались и тихонько заглянули в дом. Там сидел дряхлый старик, тощий, жалкий, сгорбленный старик с всклокоченной седой головой. В очаге едва теплился огонь, а старик, сидя у очага, раскачивался из стороны в сторону и стонал:
— Ох… ох… ох! Умираю с голоду, ох… ох… ох!
Мы вошли. Старик сразу умолк, вытаращив на нас глаза. Мы стояли у двери, а он таращил глаза, будто никогда не видел таких, как мы. Потом, словно испугавшись, закрыл лицо своими высохшими, дряхлыми руками.
— Не обижайте меня! — прошептал он.
— Не обижайте меня!
— Мы и не думаем обижать тебя, — сказал я.
— Мы услыхали, что ты хочешь есть. Мы пришли накормить тебя.
Разломив каравай хлеба, что дала нам ткачиха, я протянул кусок старику. Он все так же таращил на меня глаза. Я поднес хлеб еще ближе, но старик только испуганно глядел на меня.
— Бери, — сказал я.
— Не бойся!
— Осторожно протянув руки, он взял хлеб. Он взял его обеими руками, он мял его меж ладонями, он поднес хлеб к носу и понюхал его. И вдруг заплакал.
— Хлебушко, — прошептал он.
— Хлебушко наш насущный!
И стал есть хлеб. Никогда не доводилось мне видеть, чтобы кто-нибудь так жадно ел. Он все ел и ел. А когда доел последнюю корку, стал подбирать крошки с колен. И только подобрав все до последней крошки, снова взглянул на нас.
— Откуда вы? Откуда такой хлеб? Заклинаю вас всеми моими черными голодными днями — скажите: откуда вы?
— Мы из Страны Дальней. И хлеб оттуда.
— Зачем вы пришли сюда? — прошептал старик.
— Сразиться с рыцарем Като! — вымолвил я.
Только я это сказал, старик вскрикнул и свалился с лавки. Словно маленький серый клубок, покатился он по полу, а потом подполз к нам.
— Ступайте прочь! Уходите! Уходите, откуда пришли! — шептал он.
— Уходите, пока не поздно!
— Не уйду! — сказал я.
— Я пришел сразиться с рыцарем Като.
Громко и отчетливо, как только мог, произнес я имя рыцаря Като. Онемев от страха, старик смотрел на меня, словно ожидал, что я вот-вот паду мертвым.
— Тсс-тсс! — прошептал он.
— Тише! Тебя могут услыхать стражники. Может, они уже подслушивают.
Тихонько проковыляв к двери, он боязливо прислушался.
— Ничего не слыхать! — сказал он.
— Но все равно они могут быть там! Здесь и там, повсюду! Стражники — по… повсюду!
— Стражники рыцаря Като? — спросил я.
— Замолчи, мальчик! — прошептал старик.
— Тебе, видно, надоела твоя молодая жизнь!
Усевшись на лавку, он покачал головой.
— Да, да! — едва слышно сказал старик.
— Его стражники повсюду. Утром, вечером и ночью. Всегда и повсюду.
Протянув руку, он взял мою ладонь в свою.
— Заклинаю всеми моими черными голодными днями, — прошептал старик, — не верь никому! Ты войдешь в какой-нибудь дом… тебе покажется, что ты — среди друзей. Не верь: ты — среди врагов. Они изменят тебе. Они вероломно предадут тебя. Не верь никому, говорю тебе! Не верь мне! Откуда тебе знать — вдруг, не успеешь ты переступить порог, я натравлю на тебя стражников.
— Ты этого не сделаешь, — сказал я.
— Никто не может быть в этом уверен, — прошептал старик.
— Никогда никто не может быть в этом уверен.
— Замок рыцаря Като, — прошептал Юм-Юм.
Мирамис задрожала.
Замок рыцаря Като! Там, по другую сторону черных вод, был мой враг, тот, с кем мне предстояло сразиться. Злое око над озером пугало меня, хотя я твердо решил больше не бояться. Оно пугало меня и словно предостерегало: тебе ли, малышу, победить такого грозного и опасного рыцаря, как Като.
— Тебе понадобится меч! — сказал Юм-Юм. Только он произнес эти слова, как вблизи послышался чей-то стон.
— Ох… ох… ох! — стонал кто-то.
— Я умираю с голоду, ох… ох… ох!
Я понимал, что идти на голос опасно. Нас могут заманить в ловушку. Но все равно: кто бы ни был этот человек, надо во что бы то ни стало отыскать его и узнать, может, и вправду ему нужна наша помощь.
— Я пойду с тобой! — отозвался на мои мысли Юм-Юм.
— А ты, Мирамис, останешься здесь! — потрепав лошадь по холке, приказал я. Мирамис тревожно заржала.
— Не бойся! — успокоил я.
— Мы скоро вернемся.
— Ох… ох… ох! — послышалось снова.
— Умираю с голоду, ох… ох… ох!
Ощупью, спотыкаясь и падая в темноте, пробирались мы в ту сторону, откуда доносились стоны. И наконец наткнулись на дряхлую лачугу. Это была такая развалюха, что, не подпирай ее скала, лачуга давным-давно бы рухнула. Слабо светилось окошко.
Мы подкрались и тихонько заглянули в дом. Там сидел дряхлый старик, тощий, жалкий, сгорбленный старик с всклокоченной седой головой. В очаге едва теплился огонь, а старик, сидя у очага, раскачивался из стороны в сторону и стонал:
— Ох… ох… ох! Умираю с голоду, ох… ох… ох!
Мы вошли. Старик сразу умолк, вытаращив на нас глаза. Мы стояли у двери, а он таращил глаза, будто никогда не видел таких, как мы. Потом, словно испугавшись, закрыл лицо своими высохшими, дряхлыми руками.
— Не обижайте меня! — прошептал он.
— Не обижайте меня!
— Мы и не думаем обижать тебя, — сказал я.
— Мы услыхали, что ты хочешь есть. Мы пришли накормить тебя.
Разломив каравай хлеба, что дала нам ткачиха, я протянул кусок старику. Он все так же таращил на меня глаза. Я поднес хлеб еще ближе, но старик только испуганно глядел на меня.
— Бери, — сказал я.
— Не бойся!
— Осторожно протянув руки, он взял хлеб. Он взял его обеими руками, он мял его меж ладонями, он поднес хлеб к носу и понюхал его. И вдруг заплакал.
— Хлебушко, — прошептал он.
— Хлебушко наш насущный!
И стал есть хлеб. Никогда не доводилось мне видеть, чтобы кто-нибудь так жадно ел. Он все ел и ел. А когда доел последнюю корку, стал подбирать крошки с колен. И только подобрав все до последней крошки, снова взглянул на нас.
— Откуда вы? Откуда такой хлеб? Заклинаю вас всеми моими черными голодными днями — скажите: откуда вы?
— Мы из Страны Дальней. И хлеб оттуда.
— Зачем вы пришли сюда? — прошептал старик.
— Сразиться с рыцарем Като! — вымолвил я.
Только я это сказал, старик вскрикнул и свалился с лавки. Словно маленький серый клубок, покатился он по полу, а потом подполз к нам.
— Ступайте прочь! Уходите! Уходите, откуда пришли! — шептал он.
— Уходите, пока не поздно!
— Не уйду! — сказал я.
— Я пришел сразиться с рыцарем Като.
Громко и отчетливо, как только мог, произнес я имя рыцаря Като. Онемев от страха, старик смотрел на меня, словно ожидал, что я вот-вот паду мертвым.
— Тсс-тсс! — прошептал он.
— Тише! Тебя могут услыхать стражники. Может, они уже подслушивают.
Тихонько проковыляв к двери, он боязливо прислушался.
— Ничего не слыхать! — сказал он.
— Но все равно они могут быть там! Здесь и там, повсюду! Стражники — по… повсюду!
— Стражники рыцаря Като? — спросил я.
— Замолчи, мальчик! — прошептал старик.
— Тебе, видно, надоела твоя молодая жизнь!
Усевшись на лавку, он покачал головой.
— Да, да! — едва слышно сказал старик.
— Его стражники повсюду. Утром, вечером и ночью. Всегда и повсюду.
Протянув руку, он взял мою ладонь в свою.
— Заклинаю всеми моими черными голодными днями, — прошептал старик, — не верь никому! Ты войдешь в какой-нибудь дом… тебе покажется, что ты — среди друзей. Не верь: ты — среди врагов. Они изменят тебе. Они вероломно предадут тебя. Не верь никому, говорю тебе! Не верь мне! Откуда тебе знать — вдруг, не успеешь ты переступить порог, я натравлю на тебя стражников.
— Ты этого не сделаешь, — сказал я.
— Никто не может быть в этом уверен, — прошептал старик.
— Никогда никто не может быть в этом уверен.
Страница 15 из 32
