Слушал кто-нибудь радио пятнадцатого октября прошлого года? Может, кто-нибудь слышал сообщение об исчезнувшем мальчике? Нет? Так вот, по радио объявили...
Добавить в моё избранное
118 мин, 59 сек 2313
— Уйдем и никогда больше не вернемся.
Мы взялись за руки и выбежали из замка рыцаря Като. Сначала мы оказались во внутреннем дворе замка. И кто, вы думаете, скакал нам навстречу? Мирамис! Моя Мирамис с золотой гривой! Около нее прыгал маленький белый жеребенок.
Мирамис одним прыжком оказалась возле меня, я обнял ее за шею и прижался головой к морде лошади, шепча ей на ухо:
— Мирамис, моя любимая Мирамис!
Лошадь посмотрела на меня своими преданными глазами, и я почувствовал, что она так же сильно тосковала без меня, как и я без нее.
Посреди двора по-прежнему стоял столб, возле которого валялась цепь. И тут я понял, что Мирамис и была той черной лошадью, которую я видел ночью прикованной во дворе. А маленький жеребенок — тем самым жеребенком, которого рыцарь Като выкрал в Дремучем Лесу. Из-за этого жеребенка сотня белоснежных лошадей плакала кровавыми слезами. Теперь им не придется больше плакать. Скоро жеребенок вернется к ним обратно.
— А что сталось с другими пленниками рыцаря Като? — спросил Юм-Юм.
— Куда делись заколдованные птицы?
— Поскачем верхом к озеру и поищем их там, — предложил я.
Мы сели на спину Мирамис, а жеребенок побежал за нами изо всех сил. Мы выехали из ворот замка.
И в тот же миг мы услыхали удивительный, страшный грохот. Позади нас что-то рухнуло, сотрясая землю. Это обрушился замок рыцаря Като, он превратился в груду камней. Не было больше ни башен, ни пустынных залов, ни мрачных винтовых лестниц, ни потайных окошек, ничего. Лишь большая груда голых камней.
— Нет больше замка рыцаря Като, — сказал Юм-Юм.
— Остались одни камни! — добавил я. С вершины скалы, на которой раньше стоял замок, к озеру круто спускалась узкая, опасная тропинка. Мирамис ступала по ней с величайшей осторожностью, медленно переставляя ноги, жеребенок следовал за ней.
Так мы целыми и невредимыми добрались до берега.
На каменной плите почти у самого подножия скалы собралась стайка малышей. Они, верно, ждали нас, потому что бросились навстречу с сияющими лицами.
— О, да ведь это братья нашего друга Нонно, — сказал Юм-Юм.
— А вот маленькая сестренка мальчика Йри и другие дети. Нет больше заколдованных птиц!
Мы спрыгнули с лошади. Дети окружили нас. Они немного смущались, но были приветливы и радостны. Один из братьев Нонно тронул меня за руку и сказал тихо, словно боясь, что его кто-то услышит:
— Я так рад, ведь на тебе мой плащ! Так рад, что нас расколдовали!
Одна девочка, сестренка мальчика Йри, тоже подошла ко мне. Не смея взглянуть на меня и глядя от смущения в сторону озера, она чуть слышно прошептала:
— Я так рада, ведь у тебя моя ложечка! Так рада, что нас расколдовали!
И другой братишка Нонно положил мне руку на плечо и сказал:
— Я так рад, ведь мы достали твой меч со дна озера. Так рад, что нас расколдовали!
— Теперь меч снова на дне озера, — вымолвил я.
— Там ему и место, мне он больше не понадобится.
— Мы тоже не станем больше доставать его, раз мы больше не заколдованные птицы, — ответили дети.
Я окинул взглядом детей, окружавших меня.
— А кто из вас маленькая дочка ткачихи? — спросил я.
Наступила тишина, все молчали.
— Кто же из вас маленькая дочка ткачихи? — повторил я.
Мне хотелось рассказать ей, что мой плащ подбит волшебной тканью, сотканной ее матерью.
— Дочкой ткачихи была Милимани, — сказал брат нашего друга Нонно.
— Где же она? — удивился я.
— Вот где Милимани! — ответил брат нашего друга Нонно.
Дети расступились. Среди пенистых волн на скалистой плите лежала маленькая девочка. Я подбежал и упал возле нее на колени. Она лежала неподвижно, с закрытыми глазами, мертвая. Ее личико было маленьким и совсем белым, а тело обгорело.
— Она погасила факел! — сказал брат нашего друга Нонно.
Я был в отчаянии. Милимани погибла из-за меня! Я страшно горевал. Ничто не радовало меня, ведь Милимани погибла из-за меня.
— Не горюй, — сказал брат нашего друга Нонно.
— Милимани сама полетела навстречу огню, хотя знала, что крылья ее вспыхнут и сгорят.
— Да, но она погибла, — сказал я в отчаянии. Брат нашего друга Нонно взял ее маленькие обгорелые ручки в свои.
— Мы должны оставить тебя здесь одну, — произнес он.
— Но прежде чем уйти, мы споем тебе нашу песню.
Все дети уселись на скалистой плите вокруг Милимани и запели ей песню, которую сами сочинили:
Милимани, наша сестренка, Ты, сестренка, упала в волны, Упала в волны с крылом обожженным, Милимани, о Милимани!
Тихо дремлешь и не очнешься, Не очнешься, не полетишь ты Над темной водою с горестным криком… — Теперь темной воды больше нет, — сказал Юм-Юм.
Мы взялись за руки и выбежали из замка рыцаря Като. Сначала мы оказались во внутреннем дворе замка. И кто, вы думаете, скакал нам навстречу? Мирамис! Моя Мирамис с золотой гривой! Около нее прыгал маленький белый жеребенок.
Мирамис одним прыжком оказалась возле меня, я обнял ее за шею и прижался головой к морде лошади, шепча ей на ухо:
— Мирамис, моя любимая Мирамис!
Лошадь посмотрела на меня своими преданными глазами, и я почувствовал, что она так же сильно тосковала без меня, как и я без нее.
Посреди двора по-прежнему стоял столб, возле которого валялась цепь. И тут я понял, что Мирамис и была той черной лошадью, которую я видел ночью прикованной во дворе. А маленький жеребенок — тем самым жеребенком, которого рыцарь Като выкрал в Дремучем Лесу. Из-за этого жеребенка сотня белоснежных лошадей плакала кровавыми слезами. Теперь им не придется больше плакать. Скоро жеребенок вернется к ним обратно.
— А что сталось с другими пленниками рыцаря Като? — спросил Юм-Юм.
— Куда делись заколдованные птицы?
— Поскачем верхом к озеру и поищем их там, — предложил я.
Мы сели на спину Мирамис, а жеребенок побежал за нами изо всех сил. Мы выехали из ворот замка.
И в тот же миг мы услыхали удивительный, страшный грохот. Позади нас что-то рухнуло, сотрясая землю. Это обрушился замок рыцаря Като, он превратился в груду камней. Не было больше ни башен, ни пустынных залов, ни мрачных винтовых лестниц, ни потайных окошек, ничего. Лишь большая груда голых камней.
— Нет больше замка рыцаря Като, — сказал Юм-Юм.
— Остались одни камни! — добавил я. С вершины скалы, на которой раньше стоял замок, к озеру круто спускалась узкая, опасная тропинка. Мирамис ступала по ней с величайшей осторожностью, медленно переставляя ноги, жеребенок следовал за ней.
Так мы целыми и невредимыми добрались до берега.
На каменной плите почти у самого подножия скалы собралась стайка малышей. Они, верно, ждали нас, потому что бросились навстречу с сияющими лицами.
— О, да ведь это братья нашего друга Нонно, — сказал Юм-Юм.
— А вот маленькая сестренка мальчика Йри и другие дети. Нет больше заколдованных птиц!
Мы спрыгнули с лошади. Дети окружили нас. Они немного смущались, но были приветливы и радостны. Один из братьев Нонно тронул меня за руку и сказал тихо, словно боясь, что его кто-то услышит:
— Я так рад, ведь на тебе мой плащ! Так рад, что нас расколдовали!
Одна девочка, сестренка мальчика Йри, тоже подошла ко мне. Не смея взглянуть на меня и глядя от смущения в сторону озера, она чуть слышно прошептала:
— Я так рада, ведь у тебя моя ложечка! Так рада, что нас расколдовали!
И другой братишка Нонно положил мне руку на плечо и сказал:
— Я так рад, ведь мы достали твой меч со дна озера. Так рад, что нас расколдовали!
— Теперь меч снова на дне озера, — вымолвил я.
— Там ему и место, мне он больше не понадобится.
— Мы тоже не станем больше доставать его, раз мы больше не заколдованные птицы, — ответили дети.
Я окинул взглядом детей, окружавших меня.
— А кто из вас маленькая дочка ткачихи? — спросил я.
Наступила тишина, все молчали.
— Кто же из вас маленькая дочка ткачихи? — повторил я.
Мне хотелось рассказать ей, что мой плащ подбит волшебной тканью, сотканной ее матерью.
— Дочкой ткачихи была Милимани, — сказал брат нашего друга Нонно.
— Где же она? — удивился я.
— Вот где Милимани! — ответил брат нашего друга Нонно.
Дети расступились. Среди пенистых волн на скалистой плите лежала маленькая девочка. Я подбежал и упал возле нее на колени. Она лежала неподвижно, с закрытыми глазами, мертвая. Ее личико было маленьким и совсем белым, а тело обгорело.
— Она погасила факел! — сказал брат нашего друга Нонно.
Я был в отчаянии. Милимани погибла из-за меня! Я страшно горевал. Ничто не радовало меня, ведь Милимани погибла из-за меня.
— Не горюй, — сказал брат нашего друга Нонно.
— Милимани сама полетела навстречу огню, хотя знала, что крылья ее вспыхнут и сгорят.
— Да, но она погибла, — сказал я в отчаянии. Брат нашего друга Нонно взял ее маленькие обгорелые ручки в свои.
— Мы должны оставить тебя здесь одну, — произнес он.
— Но прежде чем уйти, мы споем тебе нашу песню.
Все дети уселись на скалистой плите вокруг Милимани и запели ей песню, которую сами сочинили:
Милимани, наша сестренка, Ты, сестренка, упала в волны, Упала в волны с крылом обожженным, Милимани, о Милимани!
Тихо дремлешь и не очнешься, Не очнешься, не полетишь ты Над темной водою с горестным криком… — Теперь темной воды больше нет, — сказал Юм-Юм.
Страница 29 из 32
