Сохач сидел на корточках около огонька и наблюдал, как в чугунном котелке, подвешенном на рогатке над костром, быстро таял снег. Старик любил пить воду, добытую именно таким способом, как делают башкиры, — и вода вкуснее, и для здоровья пользительнее.
Добавить в моё избранное
39 мин, 34 сек 12074
— Ну, как поживаешь, Тарас Семеныч?
— А ничего… Вот и лето скоро пройдет. Не успеешь оглянуться… У Тараса Семеныча в последнее время явилась странная привычка всему удивляться, точно он видел все в первый раз. Стаял снег — он удивлялся, пронеслась первая гроза в горах — тоже, упало сухое дерево, пролетел ястреб, ухнул ночью филин — тоже.
— Сохач, птица скоро будет грудиться… — сообщал он.
— Где же еще скоро? До осени далеко… — Как далеко? Не успеешь оглянуться, и осень подкатит. Удивительное это дело!
— Ничего Даже удивительного нет… — А зима? Ух, как завернет мороз… А потом опять весна… — Да ты что мелешь-то, Тарас Семеныч? Как будто и не Совсем ладно говоришь… — Разве неладно?
— Совсем неладно… Чему ты удивляешься-то?
Раз Тарас Семеныч пришел на сайму к Сохачу ночью, в проливной дождь. Он весь был мокрый.
— Эк тебя носит, Тарас Семеныч… Хороший хозяин собаки не выгонит из дому, а ты бредешь.
— Небось пойдешь, когда дома-то… Что было дома — Тарас Семеныч так и не сказал. Он посидел с час и собрался назад.
— Да ты куда? Переночуй у меня… — Нет, уж я домой… — Ну, дождь бы хоть переждал… — Дождь-то ничего… Ну, прощай.
Уходя, Тарас Семеныч проговорил:
— Ужо заходи ко мне как-нибудь.
— Ладно… — Я тебе одну диковину покажу.
Когда Сохач пришел к Тарасу Семенычу, то действительно пришлось удивляться. Около избы паслась живая коза.
— Это у тебя откуда коза, Тарас Семеныч?
— А сама пришла… Как-то выхожу утром, а она спит вон тут, перед самой избушкой. Я сейчас за ружье схватился… нацелил, спустил курок — осечка… А она вскочила и смотрит на меня. Глаза-то совсем ребячьи… Ах ты, тварь, думаю! Опять это нацелился… Нет, не могу выпалить. Понимаешь, точно кто меня за руку держит… Вот какое дело вышло, Сохач. Теперь вторую неделю живет коза… — Это к счастью, Тарас Семеныч, когда зверь приживется… Тарас Семеныч только вздохнул и покачал головой, а потом проговорил:
— Не велико счастье… Это смерть моя пришла.
— Ну, уж и смерть… Болит что-нибудь?
— Болеть ничего не болит, а только скоро помру… — Раньше смерти никто не помирает… — Нет, уж так… Ну, не стоит об этом разговаривать.
Коза паслась около саймы, как у себя дома. Она даже не испугалась Чуйки, которая сначала залаяла на нее, а потом хотела поиграть. Сохач долго любовался красивым животным и хохотал над Чуйкой. Вот глупый пес… С Тарасом Семенычем действительно было нехорошо. Он скрывал свою болезнь, да, собственно, и назвать ее не умел. Вообще неможется, как говорят простые люди, и от еды отбился, и сна нет, и разная дрянь в голову лезет. Ну, взять хоть ту же козу — чего, кажется, проще, а она измучила Тараса Семеныча. Нейдет эта самая коза с ума, и конец делу. К чему? зачем? в каком смысле? Только раз старик почти догадался — смотрел, смотрел на козу, и показалось ему, что он точно где-то видел ее раньше. Вон и отметинка есть на правой задней ножке, и одно ухо как будто поменьше, а главное — глаза. Ну, вот видел ее раньше, именно эту самую козу видел, и конец. А потом старик испугался: ведь это та самая коза, которую он тогда по насту загнал. Она самая… — Да ведь ты съел ее тогда? — удивлялся Сохач.
— Известно, съел… Сам знаю. А все-таки та самая… — Ну, это тал, блазнит тебе, Тарас Семеныч… Мало ли ты таким манером по насту коз загонял на своем веку!
— Был грех, Сохач… Ох, большой грех!
— Говорил я тебе… — Тогда другое было, и я был другой, а вот теперь мне ее и даром не надо, значит, козу… Я и простой-то говядины видеть не моху. Как-то пришла проведать меня из деревни племянница и принесла гостинцы, а я и глядеть не могу. С души воротит, как только подумаю… Я эту племянницу ужо возьму к себе на осень. Скучно одному-то… — Тоже и придумает человек: скучно! Нет, Тарас Семеныч, ты повредился… Ужо я тебе травку такую дам, пользительную.
Попробовал Тарас Семеныч пить пользительную травку, но и это не помогло, а точно сделалось даже хуже. Главное, делалось ему хуже по ночам: мается, мается, а заснуть не может. Лежит и все слушает… Вот легкий козий топот, вот ударил копытом матерый сохатый, вот пискнул смертельно раненный заяц, а там со свистом проносится утиная стая, перекликаются рябчики, жалобно курлыкают журавли и где-то безостановочно бежит по камням бойкая горная речонка — вода так и бурлит. Тарасу Семенычу стоило закрыть глаза, как все эти звуки поднимались разом, и он чувствовал, как со страху его охватывает холодная дрожь. Он просиживал целые ночи у окна — это было легче. За какой-нибудь месяц старик страшно исхудал.
— Скоро помру… — говорил он Сохачу, когда тот приходил его проведать.
— Вот только птица отлетит в теплую сторону, и я за ней… — Пожалуй, и то помрешь, — соглашался Сохач.
— Все мы так-то: живем долго, а помрем в один день.
— А ничего… Вот и лето скоро пройдет. Не успеешь оглянуться… У Тараса Семеныча в последнее время явилась странная привычка всему удивляться, точно он видел все в первый раз. Стаял снег — он удивлялся, пронеслась первая гроза в горах — тоже, упало сухое дерево, пролетел ястреб, ухнул ночью филин — тоже.
— Сохач, птица скоро будет грудиться… — сообщал он.
— Где же еще скоро? До осени далеко… — Как далеко? Не успеешь оглянуться, и осень подкатит. Удивительное это дело!
— Ничего Даже удивительного нет… — А зима? Ух, как завернет мороз… А потом опять весна… — Да ты что мелешь-то, Тарас Семеныч? Как будто и не Совсем ладно говоришь… — Разве неладно?
— Совсем неладно… Чему ты удивляешься-то?
Раз Тарас Семеныч пришел на сайму к Сохачу ночью, в проливной дождь. Он весь был мокрый.
— Эк тебя носит, Тарас Семеныч… Хороший хозяин собаки не выгонит из дому, а ты бредешь.
— Небось пойдешь, когда дома-то… Что было дома — Тарас Семеныч так и не сказал. Он посидел с час и собрался назад.
— Да ты куда? Переночуй у меня… — Нет, уж я домой… — Ну, дождь бы хоть переждал… — Дождь-то ничего… Ну, прощай.
Уходя, Тарас Семеныч проговорил:
— Ужо заходи ко мне как-нибудь.
— Ладно… — Я тебе одну диковину покажу.
Когда Сохач пришел к Тарасу Семенычу, то действительно пришлось удивляться. Около избы паслась живая коза.
— Это у тебя откуда коза, Тарас Семеныч?
— А сама пришла… Как-то выхожу утром, а она спит вон тут, перед самой избушкой. Я сейчас за ружье схватился… нацелил, спустил курок — осечка… А она вскочила и смотрит на меня. Глаза-то совсем ребячьи… Ах ты, тварь, думаю! Опять это нацелился… Нет, не могу выпалить. Понимаешь, точно кто меня за руку держит… Вот какое дело вышло, Сохач. Теперь вторую неделю живет коза… — Это к счастью, Тарас Семеныч, когда зверь приживется… Тарас Семеныч только вздохнул и покачал головой, а потом проговорил:
— Не велико счастье… Это смерть моя пришла.
— Ну, уж и смерть… Болит что-нибудь?
— Болеть ничего не болит, а только скоро помру… — Раньше смерти никто не помирает… — Нет, уж так… Ну, не стоит об этом разговаривать.
Коза паслась около саймы, как у себя дома. Она даже не испугалась Чуйки, которая сначала залаяла на нее, а потом хотела поиграть. Сохач долго любовался красивым животным и хохотал над Чуйкой. Вот глупый пес… С Тарасом Семенычем действительно было нехорошо. Он скрывал свою болезнь, да, собственно, и назвать ее не умел. Вообще неможется, как говорят простые люди, и от еды отбился, и сна нет, и разная дрянь в голову лезет. Ну, взять хоть ту же козу — чего, кажется, проще, а она измучила Тараса Семеныча. Нейдет эта самая коза с ума, и конец делу. К чему? зачем? в каком смысле? Только раз старик почти догадался — смотрел, смотрел на козу, и показалось ему, что он точно где-то видел ее раньше. Вон и отметинка есть на правой задней ножке, и одно ухо как будто поменьше, а главное — глаза. Ну, вот видел ее раньше, именно эту самую козу видел, и конец. А потом старик испугался: ведь это та самая коза, которую он тогда по насту загнал. Она самая… — Да ведь ты съел ее тогда? — удивлялся Сохач.
— Известно, съел… Сам знаю. А все-таки та самая… — Ну, это тал, блазнит тебе, Тарас Семеныч… Мало ли ты таким манером по насту коз загонял на своем веку!
— Был грех, Сохач… Ох, большой грех!
— Говорил я тебе… — Тогда другое было, и я был другой, а вот теперь мне ее и даром не надо, значит, козу… Я и простой-то говядины видеть не моху. Как-то пришла проведать меня из деревни племянница и принесла гостинцы, а я и глядеть не могу. С души воротит, как только подумаю… Я эту племянницу ужо возьму к себе на осень. Скучно одному-то… — Тоже и придумает человек: скучно! Нет, Тарас Семеныч, ты повредился… Ужо я тебе травку такую дам, пользительную.
Попробовал Тарас Семеныч пить пользительную травку, но и это не помогло, а точно сделалось даже хуже. Главное, делалось ему хуже по ночам: мается, мается, а заснуть не может. Лежит и все слушает… Вот легкий козий топот, вот ударил копытом матерый сохатый, вот пискнул смертельно раненный заяц, а там со свистом проносится утиная стая, перекликаются рябчики, жалобно курлыкают журавли и где-то безостановочно бежит по камням бойкая горная речонка — вода так и бурлит. Тарасу Семенычу стоило закрыть глаза, как все эти звуки поднимались разом, и он чувствовал, как со страху его охватывает холодная дрожь. Он просиживал целые ночи у окна — это было легче. За какой-нибудь месяц старик страшно исхудал.
— Скоро помру… — говорил он Сохачу, когда тот приходил его проведать.
— Вот только птица отлетит в теплую сторону, и я за ней… — Пожалуй, и то помрешь, — соглашался Сохач.
— Все мы так-то: живем долго, а помрем в один день.
Страница 10 из 11
