Габдрахман

Тогда царица снова встала перед ним и снова начала допытываться, кто он такой: какого отца и какой матери сын. Видя настойчивость и участие незнакомой женщины, Мансур поднял голову, посмотрел ей в глаза и ответил:

— Апай, если я и умру, никто по мне не станет проливать слезы. У меня никого нет. Родители мои были странниками. Когда я появился на свет, они оставили меня в одной деревне у старика со старухой и с тех пор, видно, забыли о своем сыне. Возможно, их уже и в живых нет. Не то вспомнили бы про меня и отыскали… Услышав эти слова, царица громко зарыдала, а Мансур от неожиданности даже растерялся и принялся утешать горько плачущую женщину:

— Что с вами, апай, почему вы плачете?

Царица, не вымолвив ни слова, обняла Мансура и, все так же плача, повела его к царю. Тот, с удивлением наблюдавший за Мансуром и женой, поспешил им навстречу. Еще издали царица обратилась к царю с гневным упреком:

— Ты чуть не казнил собственного сына!

Царь стал расспрашивать Мансура, где и у кого родился, воспитывался. Мансур поведал все, что знал о своем происхождении, упомянув и о том, что, когда родители-странники покидали его, десятидневного младенца, в деревне у старика и старухи, отец высыпал им на стол горсть червонцев… Прервав рассказ Мансура, царь Габдрахман повел его во дворец и там дослушал рассказ до конца. Вполне убедившись, что перед ним сын, он собрал совет везиров. Опрометчиво вынесенный Мансуру и дочерям главного везира приговор был отменен, а Мансур официально признан наследником престола.

Царевич Мансур и старшая дочь главного везира обвенчались. Тридцать дней продолжалась их веселая свадьба. И еще сорок дней праздновалась счастливая встреча царя и царицы с их найденным сыном.

Так забавно соединившиеся молодые до сих пор живут, говорят, там, не зная горя и печали.