Крот ни разу не присел за все утро, потому что приводил в порядок свой домик после долгой зимы. Сначала он орудовал щетками и пыльными тряпками. Потом занялся побелкой. Он то влезал на приступку, то карабкался по стремянке, то вспрыгивал на стулья, таская в одной лапе ведро с известкой, а в другой — малярную кисть. Наконец пыль совершенно запорошила ему глаза и застряла в горле, белые кляксы покрыли всю его черную шерстку, спина отказалась гнуться, а лапы совсем ослабели.
Добавить в моё избранное
251 мин, 57 сек 21163
— Все для твоей же пользы, Тоуди, — продолжал Рэт.
— Ты ведь сам понимаешь, что рано или поздно тебе придется начать новую жизнь, и сейчас для этого самое подходящее время. Что-то вроде поворотного момента в твоей жизни. И пожалуйста, не думай, что тебе труднее все это выслушать, чем мне произнести.
Тоуд молчал, погруженный в свои мысли. Наконец он поднял голову, и по его лицу можно было сказать, что он пережил глубокое потрясение.
— Вы победили, друзья, — сказал он срывающимся голосом.
— Не о многом я вас просил — просто покрасоваться еще один вечерок, ловить ухом аплодисменты, которые всегда, как мне казалось, пробуждают во мне мои лучшие качества. Однако я знаю, что правы — вы, а не прав — я. С этого времени я буду совершенно другим. Друзья мои, вам никогда больше не придется за меня краснеть. Я даю вам слово. Но боже мой, боже мой, как мне трудно его давать!
И, прижав платок к глазам, он, шатаясь, вышел из комнаты.
— Барсук, — сказал дядюшка Рэт, — я чувствую себя негодяем. Интересно, а ты?
— Понимаю, понимаю, — сказал дядюшка Барсук мрачно.
— Но это надо было сделать. Ему еще жить и жить здесь, и надо, чтобы его уважали. Ты что, хочешь, чтобы он был всеобщим посмешищем, чтобы его дразнили и над ним глумились всякие горностаи и ласки?
— Нет, конечно, — ответил дядюшка Рэт.
— И, кстати, о ласках. Какое счастье, что нам удалось перехватить ласку, когда она только что отправилась разносить эти его приглашения. Как только ты мне рассказал про утреннее, у меня закралось подозрение, поэтому я взял и поглядел на эти приглашения. Пришлось конфисковать все. Они просто позорные. Бедный добрый Крот сидит сейчас в синей спальне и заполняет обыкновенные пригласительные билеты. Время банкета приближалось. Мистер Тоуд все еще сидел в своей спальне, погруженный в задумчивость и меланхолию. Положив голову на лапы, он долго и глубоко размышлял. Постепенно лицо его прояснилось, и он начал улыбаться — медленные и растянутые улыбки сменяли одна другую. Потом он начал хихикать смущенно и самодовольно. Потом он запер дверь, задернул шторы, составил все имевшиеся стулья полукругом, встал перед ними в позу, заметно раздувшись и увеличившись в размерах. Потом он поклонился, два раза кашлянул и запел громким голосом перед потрясенной аудиторией, которую он так ясно видел в своем воображении:
ПОСЛЕДНЯЯ ПЕСНЯ МИСТЕРА ТОУДА!Мистер Тоуд — вернулся — домой!
Были крики в столовой и паника в зале, Были визги в конюшне и вопли на причале, Когда Тоуд — вернулся — домой!
Когда Тоуд — вернулся — домой!
И стекла летели, и двери ломались, Горностаи сбежали, и ласки умчались, Когда Тоуд — вернулся — домой!
Трам-та-там — барабаны стучат!
И трубы трубят и поют, И солдаты берут «под салют», И пушки палят, и машины гудят, Герой — возвратился — назад!
Все кричите — урра!
Пусть никто не молчит, пусть громко кричит Имя «Тоуд», что так славно и гордо звучит, Будем праздновать мы до утра!
Он пел все это очень громко с большим пылом и, когда допел до конца, начал все сначала. После этого он издал глубокий вздох. Долгий, долгий, долгий вздох.
Потом он обмакнул головную щетку в кувшин с водой, причесался на прямой пробор, прилизал волосы, отпер дверь и спокойно спустился вниз, чтобы приветствовать гостей, которые к этому времени должны уже были начать собираться в гостиной.
Все звери закричали «Ура!», когда он вошел, и столпились вокруг него, поздравляя его и восхваляя его ум и боевые качества, но мистер Тоуд только легонько улыбался и бормотал: «Да нет, что вы!» или иногда для разнообразия:«Совсем напротив!» Дядюшка Выдра, который, когда он вошел, ораторствовал, стоя на каминном коврике в кругу восхищенных слушателей, и рассказывал, как бы он поступил, если бы присутствовал при битве, кинулся к нему с распростертыми объятиями и хотел сделать с ним по комнате круг почета. Но Тоуд легонько отстранился, заметив:
— Нет, Барсук был мозговым центром. Крот и Рэт приняли на себя основной удар, а я просто был рядовым.
Звери были явно ошеломлены таким неожиданным оборотом дела, и Тоуд почувствовал, переходя от группы к группе гостей, что он был предметом острого интереса.
Барсук заказал роскошный и обильный ужин, и банкет необыкновенно удался. Было много разговоров, и смеха, и остроумия. Тоуд, конечно, сидел во главе стола, говоря приятные вещи гостям направо и налево. В промежутках он бросал взгляды на своих друзей и видел, как дядюшка Рэт и дядюшка Барсук глядят друг на друга с открытым от удивления ртом. И это доставляло ему огромное удовлетворение.
Некоторые из гостей, которые были помоложе и полегкомысленнее, стали спустя какое-то время перешептываться, что, мол, раньше тут бывало веселее, кое-кто стучал кулаком по столу, кричал:
— Тоуд! Спич! Тоуд! Произнеси речь! Песню!
— Ты ведь сам понимаешь, что рано или поздно тебе придется начать новую жизнь, и сейчас для этого самое подходящее время. Что-то вроде поворотного момента в твоей жизни. И пожалуйста, не думай, что тебе труднее все это выслушать, чем мне произнести.
Тоуд молчал, погруженный в свои мысли. Наконец он поднял голову, и по его лицу можно было сказать, что он пережил глубокое потрясение.
— Вы победили, друзья, — сказал он срывающимся голосом.
— Не о многом я вас просил — просто покрасоваться еще один вечерок, ловить ухом аплодисменты, которые всегда, как мне казалось, пробуждают во мне мои лучшие качества. Однако я знаю, что правы — вы, а не прав — я. С этого времени я буду совершенно другим. Друзья мои, вам никогда больше не придется за меня краснеть. Я даю вам слово. Но боже мой, боже мой, как мне трудно его давать!
И, прижав платок к глазам, он, шатаясь, вышел из комнаты.
— Барсук, — сказал дядюшка Рэт, — я чувствую себя негодяем. Интересно, а ты?
— Понимаю, понимаю, — сказал дядюшка Барсук мрачно.
— Но это надо было сделать. Ему еще жить и жить здесь, и надо, чтобы его уважали. Ты что, хочешь, чтобы он был всеобщим посмешищем, чтобы его дразнили и над ним глумились всякие горностаи и ласки?
— Нет, конечно, — ответил дядюшка Рэт.
— И, кстати, о ласках. Какое счастье, что нам удалось перехватить ласку, когда она только что отправилась разносить эти его приглашения. Как только ты мне рассказал про утреннее, у меня закралось подозрение, поэтому я взял и поглядел на эти приглашения. Пришлось конфисковать все. Они просто позорные. Бедный добрый Крот сидит сейчас в синей спальне и заполняет обыкновенные пригласительные билеты. Время банкета приближалось. Мистер Тоуд все еще сидел в своей спальне, погруженный в задумчивость и меланхолию. Положив голову на лапы, он долго и глубоко размышлял. Постепенно лицо его прояснилось, и он начал улыбаться — медленные и растянутые улыбки сменяли одна другую. Потом он начал хихикать смущенно и самодовольно. Потом он запер дверь, задернул шторы, составил все имевшиеся стулья полукругом, встал перед ними в позу, заметно раздувшись и увеличившись в размерах. Потом он поклонился, два раза кашлянул и запел громким голосом перед потрясенной аудиторией, которую он так ясно видел в своем воображении:
ПОСЛЕДНЯЯ ПЕСНЯ МИСТЕРА ТОУДА!Мистер Тоуд — вернулся — домой!
Были крики в столовой и паника в зале, Были визги в конюшне и вопли на причале, Когда Тоуд — вернулся — домой!
Когда Тоуд — вернулся — домой!
И стекла летели, и двери ломались, Горностаи сбежали, и ласки умчались, Когда Тоуд — вернулся — домой!
Трам-та-там — барабаны стучат!
И трубы трубят и поют, И солдаты берут «под салют», И пушки палят, и машины гудят, Герой — возвратился — назад!
Все кричите — урра!
Пусть никто не молчит, пусть громко кричит Имя «Тоуд», что так славно и гордо звучит, Будем праздновать мы до утра!
Он пел все это очень громко с большим пылом и, когда допел до конца, начал все сначала. После этого он издал глубокий вздох. Долгий, долгий, долгий вздох.
Потом он обмакнул головную щетку в кувшин с водой, причесался на прямой пробор, прилизал волосы, отпер дверь и спокойно спустился вниз, чтобы приветствовать гостей, которые к этому времени должны уже были начать собираться в гостиной.
Все звери закричали «Ура!», когда он вошел, и столпились вокруг него, поздравляя его и восхваляя его ум и боевые качества, но мистер Тоуд только легонько улыбался и бормотал: «Да нет, что вы!» или иногда для разнообразия:«Совсем напротив!» Дядюшка Выдра, который, когда он вошел, ораторствовал, стоя на каминном коврике в кругу восхищенных слушателей, и рассказывал, как бы он поступил, если бы присутствовал при битве, кинулся к нему с распростертыми объятиями и хотел сделать с ним по комнате круг почета. Но Тоуд легонько отстранился, заметив:
— Нет, Барсук был мозговым центром. Крот и Рэт приняли на себя основной удар, а я просто был рядовым.
Звери были явно ошеломлены таким неожиданным оборотом дела, и Тоуд почувствовал, переходя от группы к группе гостей, что он был предметом острого интереса.
Барсук заказал роскошный и обильный ужин, и банкет необыкновенно удался. Было много разговоров, и смеха, и остроумия. Тоуд, конечно, сидел во главе стола, говоря приятные вещи гостям направо и налево. В промежутках он бросал взгляды на своих друзей и видел, как дядюшка Рэт и дядюшка Барсук глядят друг на друга с открытым от удивления ртом. И это доставляло ему огромное удовлетворение.
Некоторые из гостей, которые были помоложе и полегкомысленнее, стали спустя какое-то время перешептываться, что, мол, раньше тут бывало веселее, кое-кто стучал кулаком по столу, кричал:
— Тоуд! Спич! Тоуд! Произнеси речь! Песню!
Страница 67 из 68
