Жил-был в нутуке Тарачи-хана сирота по имени Бош. Поставил он свою кибитку около озера. И было это озеро величиной с горошину овечьего помета. Стал около него жить-поживать да добра наживать.
Добавить в моё избранное
6 мин, 57 сек 20015
Проснулся как-то сирота Бош оттого, что птицы на озере гвалт подняли. Выглянул он из кибитки, а их видимо-невидимо: не озеро, а птичий базар. Взял Бош-бедняк свой самострел Тош, выстрелил и одной стрелой сбил триста и десять птиц: тридцати — попал в ляжки, пятидесяти — в подколенья, шестидесяти — в крылья, семидесяти — в лопатки, а ста птицам попал в середину спины.
Собрал дичь, оседлал своего черно-лысого бычка-бирючка, нагрузил на него битую птицу и сам сел. Ударил он черно-лысого бычка-бирючка плетью по паху — бычок-бирючок закружился волчком на месте; ударил бычка-бирючка плетью по ляжке, бычок-бирючок запрыгал кузнечиком; ударил бычка-бирючка по боку — бычок-бирючок летит, словно стрела из лука пущенная. Раньше ветра на нем долетел в ставку Тарачи-хана. Дивится народ:
— Уж не весть ли какая с Желтой реки?
— Птицы, птицы-то сколько, словно муравьев в муравейнике!
— Гляньте, он ее дворецкому сдал, а сам пошел к Тарачи-хану!
— Добрая весть обгоняет сайгака!— сказал Тарачи-хан, приветствуя сироту Боша.
— Ты кто такой? По какому случаю привез нам столько дичи?— спросил он. Бош-бедняк и говорит:
— Я сирота, бедняк, имя мое Бош, есть у меня черно-лысый бычок-бирючок, самострел Тош да кибитка возле озера величиной с горошину овечьего помета. Триста и десять птиц я убил одним выстрелом. Привез ее, Тарачи-хан, в белый многоуглый дворец для брачного пира, хочу просить дочь себе в жены.
— Ах ты, кишго-ноха! (несчастная собака!) — закричал в гневе Тарачи-хан.
— Вот что выдумал, негодник: дочь мою сватать! Гоните негодяя в шею! Пинайте его ногами в спину!
Приказ хана — закон. Схватили Боша-бедняка ханские слуги и учинили над ним расправу: вырвали язык, вырвали один глаз, отрезали одно ухо, отвели в пустынное место и бросили его там.
Впал Бош-бедняк в беспамятство. Вдруг то ли ему чудится, то ли на самом деле, только кто-то хриплым голосом говорит:
— А ну-ка, мил-человек, открой рот.
Открыл парень рот, а тот, как плюнет, как стукнет палкой поперек спины… Очнулся Бош-бедняк. Что за диво? Видит: стоит возле него седобородый араши-старик (отшельник).
— Теперь, мил-человек, у тебя все на месте, — сказал араши-старик.
— А надобно будет над кем-либо силу свою показать, только пожелай. Прикажешь: прилепись — прилепится; прикажешь: отлепись — отлепится. Ну на том, мил-человек, прощай, будь здоров! Сказал — и будто бы его не было. Вскочил Бош-бедняк на ноги, поглядел вокруг себя, никого нет, и пошагал домой. Идет домой, видит на бугре, недалеко от дороги, кюкен (девочка) пасет телят.
«Дай, — подумал он, — силу свою попытаю» — и приказал:
— Прилепись, кюкен, к земле с телятами! Произнес — сразу все они к земле прилепились. Кюкен стала кричать, плакать, звать людей к себе на помощь, а телята, словно бы окаменели.
— Ну, погоди, Тарачи-хан!— воскликнул парень, — мы еще не раз встретимся и тут же приказал: — Отлепись!
Телята стали пастись, а кюкен к кибитке побежала отцу и матери поведать, какая беда с нею приключилась. Вернулся бедняк к себе домой, с дороги лег и уснул. Как только наступила ночь, он незаметно подошел к большой многоуглой кибитке, остановился возле одной из стен и приказал:
— Тарачи-хан, прилепись к земле!
Утром весь нутук только и говорил: «С всесильным ханом беда приключилась: прилип повелитель к земле и никак отлепиться от нее не может».
Засуетились ханские слуги, забегали. Ни семь мудрецов, ни лекари, ни знахари — никто из них не знал, как повелителя из беды выручить. Днем и ночью думали князья и придворные, как и чем помочь Тарачи-хану. В направлении всех четырех ветров мчались гонцы повелителя. И вот однажды во дворец пришел простолюдин.
— Я слышал, — сказал он, — что в царстве Змей-хана есть знахарь. Он исцеляет недуги человека аршан-водой. Быть может, он поможет нашему повелителю?— Этот человек говорит правду, — подтвердил слова простолюдина гелюнг.
— Далеко та земля. Кто промчит семиханные земли, чтобы положить добрую весть у ног нашего повелителя?
— Есть такой человек на примете, — вмешиваясь в разговор придворных, сказал простолюдин.
— Кто он, назови нам его имя, — предложил тайша.
— Этот человек — Бош-бедняк, кибитка его стоит на озере, величиной с горошину овечьего помета.
— Что же, пусть и этот человек сделает свое доброе дело для великого Тарачи-хана, — сказал сын повелителя.
И когда на ковыль-траву роса пала, сирота Бош сел на своего черно-лысого бычка-бирючка, ударил его плетью по паху, бычок-бирючок закружился волчком на месте; ударил бычка-бирючка плетью по ляжке, бычок-бирючок запрыгал кузнечиком; ударил бычка-бирючка плетью по боку, он летит, словно стрела из лука пущенная.
Долго ли, коротко ли, а приехал он в царство Змей-хана и прямо к знахарю: так, мол, и так.
Собрал дичь, оседлал своего черно-лысого бычка-бирючка, нагрузил на него битую птицу и сам сел. Ударил он черно-лысого бычка-бирючка плетью по паху — бычок-бирючок закружился волчком на месте; ударил бычка-бирючка плетью по ляжке, бычок-бирючок запрыгал кузнечиком; ударил бычка-бирючка по боку — бычок-бирючок летит, словно стрела из лука пущенная. Раньше ветра на нем долетел в ставку Тарачи-хана. Дивится народ:
— Уж не весть ли какая с Желтой реки?
— Птицы, птицы-то сколько, словно муравьев в муравейнике!
— Гляньте, он ее дворецкому сдал, а сам пошел к Тарачи-хану!
— Добрая весть обгоняет сайгака!— сказал Тарачи-хан, приветствуя сироту Боша.
— Ты кто такой? По какому случаю привез нам столько дичи?— спросил он. Бош-бедняк и говорит:
— Я сирота, бедняк, имя мое Бош, есть у меня черно-лысый бычок-бирючок, самострел Тош да кибитка возле озера величиной с горошину овечьего помета. Триста и десять птиц я убил одним выстрелом. Привез ее, Тарачи-хан, в белый многоуглый дворец для брачного пира, хочу просить дочь себе в жены.
— Ах ты, кишго-ноха! (несчастная собака!) — закричал в гневе Тарачи-хан.
— Вот что выдумал, негодник: дочь мою сватать! Гоните негодяя в шею! Пинайте его ногами в спину!
Приказ хана — закон. Схватили Боша-бедняка ханские слуги и учинили над ним расправу: вырвали язык, вырвали один глаз, отрезали одно ухо, отвели в пустынное место и бросили его там.
Впал Бош-бедняк в беспамятство. Вдруг то ли ему чудится, то ли на самом деле, только кто-то хриплым голосом говорит:
— А ну-ка, мил-человек, открой рот.
Открыл парень рот, а тот, как плюнет, как стукнет палкой поперек спины… Очнулся Бош-бедняк. Что за диво? Видит: стоит возле него седобородый араши-старик (отшельник).
— Теперь, мил-человек, у тебя все на месте, — сказал араши-старик.
— А надобно будет над кем-либо силу свою показать, только пожелай. Прикажешь: прилепись — прилепится; прикажешь: отлепись — отлепится. Ну на том, мил-человек, прощай, будь здоров! Сказал — и будто бы его не было. Вскочил Бош-бедняк на ноги, поглядел вокруг себя, никого нет, и пошагал домой. Идет домой, видит на бугре, недалеко от дороги, кюкен (девочка) пасет телят.
«Дай, — подумал он, — силу свою попытаю» — и приказал:
— Прилепись, кюкен, к земле с телятами! Произнес — сразу все они к земле прилепились. Кюкен стала кричать, плакать, звать людей к себе на помощь, а телята, словно бы окаменели.
— Ну, погоди, Тарачи-хан!— воскликнул парень, — мы еще не раз встретимся и тут же приказал: — Отлепись!
Телята стали пастись, а кюкен к кибитке побежала отцу и матери поведать, какая беда с нею приключилась. Вернулся бедняк к себе домой, с дороги лег и уснул. Как только наступила ночь, он незаметно подошел к большой многоуглой кибитке, остановился возле одной из стен и приказал:
— Тарачи-хан, прилепись к земле!
Утром весь нутук только и говорил: «С всесильным ханом беда приключилась: прилип повелитель к земле и никак отлепиться от нее не может».
Засуетились ханские слуги, забегали. Ни семь мудрецов, ни лекари, ни знахари — никто из них не знал, как повелителя из беды выручить. Днем и ночью думали князья и придворные, как и чем помочь Тарачи-хану. В направлении всех четырех ветров мчались гонцы повелителя. И вот однажды во дворец пришел простолюдин.
— Я слышал, — сказал он, — что в царстве Змей-хана есть знахарь. Он исцеляет недуги человека аршан-водой. Быть может, он поможет нашему повелителю?— Этот человек говорит правду, — подтвердил слова простолюдина гелюнг.
— Далеко та земля. Кто промчит семиханные земли, чтобы положить добрую весть у ног нашего повелителя?
— Есть такой человек на примете, — вмешиваясь в разговор придворных, сказал простолюдин.
— Кто он, назови нам его имя, — предложил тайша.
— Этот человек — Бош-бедняк, кибитка его стоит на озере, величиной с горошину овечьего помета.
— Что же, пусть и этот человек сделает свое доброе дело для великого Тарачи-хана, — сказал сын повелителя.
И когда на ковыль-траву роса пала, сирота Бош сел на своего черно-лысого бычка-бирючка, ударил его плетью по паху, бычок-бирючок закружился волчком на месте; ударил бычка-бирючка плетью по ляжке, бычок-бирючок запрыгал кузнечиком; ударил бычка-бирючка плетью по боку, он летит, словно стрела из лука пущенная.
Долго ли, коротко ли, а приехал он в царство Змей-хана и прямо к знахарю: так, мол, и так.
Страница 1 из 2
