Жили две сестры — Анна-Мария и Виктория. Анна-Мария вышла замуж за богатого лавочника, Виктория — за угольщика. Уголь жечь — не то, что товары в лавке продавать да барыши подсчитывать…
Добавить в моё избранное
7 мин, 59 сек 18204
Тут Виктория увидела у обочины три камня. Она подняла их, положила в корзинку и сверху прикрыла передником.
К её возвращению дети, как всегда, наносили воды, вымыли котёл и разожгли огонь в очаге. Когда Виктория пришла, вода в котле уже закипала.
— Ну, детки, — сказала она, — сегодня у нас будет похлёбка, да не мучная, а из хорошего мяса.
С этими словами Виктория опустила в котёл три камня.
— А мясо долго варится? — спросили дети.
— Долго, детки, видите, какое оно твёрдое, — и Виктория постучала деревянной ложкой по камням в котле.
— Когда оно станет мягким, похлёбка будет готова. А пока поиграйте.
Дети побежали играть. Мать села у котла, в котором варились камни, и горько заплакала.
Час уже поздний, — думала она, — дети поиграют и уснут, позабыв о еде. Сегодня я их обманула, а что с нами будет завтра? Удастся ли мне найти работу?
Но вот двери распахнулись и в комнату вбежали дети. Они привели с собой — кого бы вы думали? — того самого старика-нищего, которого Виктория недавно накормила хлебом.
— Мама, мама, — закричал старший сын, — дедушка сказал, что он тоже голоден! Накорми и его нашей мясной похлёбкой.
— Почему же не накормить? — проговорила Виктория.
— Но мясо ещё твёрдое. Пусть дедушка погреется у очага и подождёт, а вы побегайте немного.
Дети убежали. Тогда женщина сказала старику:
— Не сердись, добрый человек. В прошлый раз я отдала тебе свою долю. А сегодня у меня ничего нет.
— Что же варится в котле? — спросил старик.
— Камни, — отвечала печально Виктория.
— Зачем ты обманываешь меня? Я чувствую запах мяса.
— Клянусь тебе, там нет ничего, кроме камней, — сказала бедная женщина и, подбежав к котлу, черпнула из него большой деревянной ложкой.
Как же она удивилась, увидев в ложке большой кусок варёного мяса!
— Я же говорил, что пахнет мясом, — сказал старик.
— Зови детей ужинать.
— Но похлёбку ещё нужно посолить, а у меня нет соли.
— У тебя красные глаза. Значит, ты плакала. Может, одна слезинка попала в котёл. Нет ничего солонее материнских слёз.
Виктория попробовала похлёбку. И правда, она была солона в меру.
— Детки, идите есть! — закричала она обрадовано и налила похлёбку в большую миску.
— Дай детям по куску хлеба к похлёбке, — сказал старик.
Виктория покачала головой.
— В доме нет хлеба.
— Ты опять меня обманываешь, — ответил старик, усмехаясь.
— Посмотри на полке в шкафу.
Виктория послушно открыла дверку шкафа и увидела, что на полке лежат семь паньолу — маленьких круглых хлебцев.
Все сытно поели. Потом старик сказал:
— Теперь неплохо бы выпить стаканчик доброго вина и закусить ломтиком броччо. Спустись-ка, женщина, в погреб.
Виктория, не говоря ни слова, спустилась в погреб, хотя знала, что там совсем пусто, даже мышам поживиться нечем.
Но чудеса не кончились. В погребе стоял бочонок вина, и рядом лежали головки броччо — соленого овечьего сыра, а с толстого крюка на потолке свисали копчёные окорока и гроздья колбас. После ужина ребятишки уснули.
— Ах, синьор нищий, — воскликнула Виктория, — да вы, видно, волшебник!
— Так оно и есть, — ответил старик.
— Сделать всё, что я сделал, сущие для меня пустяки. Видишь ли, за последнюю тысячу лет я порядком устал. В лесу в горах стоит старый дуб, мой ровесник; в его дупле я всегда отдыхаю, когда мне хочется. Сейчас я решил немножко вздремнуть, годков этак сто. А перед тем как отправиться в горы, хочу рассчитаться со всеми долгами. Всё, что я подарил, останется при тебе. В котле не переведётся мясо, в шкафу — хлеб, в погребе — вино, сыры и колбасы. А теперь я пойду. Есть у меня ещё один должок — твоей сестрице и её сынку. Платить его не так приятно, но что поделаешь!
И старик, кряхтя, поднялся со скамейки. Виктория догнала его у двери и схватила за край одежды.
— Ах, добрый синьор волшебник, прошу вас, пощадите мою сестру!
— И рад бы, да не могу. У нас, у волшебников, тоже свой закон — за всё платить по заслугам. Кто чего заслужил, то и получит.
Старик ушёл.
А Виктория так и не заснула до света. Хоть и злая у неё сестра, а всё-таки сестра. Утром побежала она к Анне-Марии.
Смотрит — Анна-Мария, целая и невредимая, вышла встречать её на крыльцо.
— Беда, сестрица! — закричала она.
— Вчера вечером приходил ко мне тот самый проклятый ста… Ой, ой, ой! — и Анна-Мария схватилась за щёку.
— Тот самый добрый старичок и сказал, что всякий раз, когда я начну браниться, у меня заболят зубы. А как не браниться, чтоб его черти унесли. Ой, ой, ой! Храни его пресвятая Мадонна!
Тут вбежал во двор и сынок Анны-Марии с палкой в руке. У крыльца спокойно сидела собака.
К её возвращению дети, как всегда, наносили воды, вымыли котёл и разожгли огонь в очаге. Когда Виктория пришла, вода в котле уже закипала.
— Ну, детки, — сказала она, — сегодня у нас будет похлёбка, да не мучная, а из хорошего мяса.
С этими словами Виктория опустила в котёл три камня.
— А мясо долго варится? — спросили дети.
— Долго, детки, видите, какое оно твёрдое, — и Виктория постучала деревянной ложкой по камням в котле.
— Когда оно станет мягким, похлёбка будет готова. А пока поиграйте.
Дети побежали играть. Мать села у котла, в котором варились камни, и горько заплакала.
Час уже поздний, — думала она, — дети поиграют и уснут, позабыв о еде. Сегодня я их обманула, а что с нами будет завтра? Удастся ли мне найти работу?
Но вот двери распахнулись и в комнату вбежали дети. Они привели с собой — кого бы вы думали? — того самого старика-нищего, которого Виктория недавно накормила хлебом.
— Мама, мама, — закричал старший сын, — дедушка сказал, что он тоже голоден! Накорми и его нашей мясной похлёбкой.
— Почему же не накормить? — проговорила Виктория.
— Но мясо ещё твёрдое. Пусть дедушка погреется у очага и подождёт, а вы побегайте немного.
Дети убежали. Тогда женщина сказала старику:
— Не сердись, добрый человек. В прошлый раз я отдала тебе свою долю. А сегодня у меня ничего нет.
— Что же варится в котле? — спросил старик.
— Камни, — отвечала печально Виктория.
— Зачем ты обманываешь меня? Я чувствую запах мяса.
— Клянусь тебе, там нет ничего, кроме камней, — сказала бедная женщина и, подбежав к котлу, черпнула из него большой деревянной ложкой.
Как же она удивилась, увидев в ложке большой кусок варёного мяса!
— Я же говорил, что пахнет мясом, — сказал старик.
— Зови детей ужинать.
— Но похлёбку ещё нужно посолить, а у меня нет соли.
— У тебя красные глаза. Значит, ты плакала. Может, одна слезинка попала в котёл. Нет ничего солонее материнских слёз.
Виктория попробовала похлёбку. И правда, она была солона в меру.
— Детки, идите есть! — закричала она обрадовано и налила похлёбку в большую миску.
— Дай детям по куску хлеба к похлёбке, — сказал старик.
Виктория покачала головой.
— В доме нет хлеба.
— Ты опять меня обманываешь, — ответил старик, усмехаясь.
— Посмотри на полке в шкафу.
Виктория послушно открыла дверку шкафа и увидела, что на полке лежат семь паньолу — маленьких круглых хлебцев.
Все сытно поели. Потом старик сказал:
— Теперь неплохо бы выпить стаканчик доброго вина и закусить ломтиком броччо. Спустись-ка, женщина, в погреб.
Виктория, не говоря ни слова, спустилась в погреб, хотя знала, что там совсем пусто, даже мышам поживиться нечем.
Но чудеса не кончились. В погребе стоял бочонок вина, и рядом лежали головки броччо — соленого овечьего сыра, а с толстого крюка на потолке свисали копчёные окорока и гроздья колбас. После ужина ребятишки уснули.
— Ах, синьор нищий, — воскликнула Виктория, — да вы, видно, волшебник!
— Так оно и есть, — ответил старик.
— Сделать всё, что я сделал, сущие для меня пустяки. Видишь ли, за последнюю тысячу лет я порядком устал. В лесу в горах стоит старый дуб, мой ровесник; в его дупле я всегда отдыхаю, когда мне хочется. Сейчас я решил немножко вздремнуть, годков этак сто. А перед тем как отправиться в горы, хочу рассчитаться со всеми долгами. Всё, что я подарил, останется при тебе. В котле не переведётся мясо, в шкафу — хлеб, в погребе — вино, сыры и колбасы. А теперь я пойду. Есть у меня ещё один должок — твоей сестрице и её сынку. Платить его не так приятно, но что поделаешь!
И старик, кряхтя, поднялся со скамейки. Виктория догнала его у двери и схватила за край одежды.
— Ах, добрый синьор волшебник, прошу вас, пощадите мою сестру!
— И рад бы, да не могу. У нас, у волшебников, тоже свой закон — за всё платить по заслугам. Кто чего заслужил, то и получит.
Старик ушёл.
А Виктория так и не заснула до света. Хоть и злая у неё сестра, а всё-таки сестра. Утром побежала она к Анне-Марии.
Смотрит — Анна-Мария, целая и невредимая, вышла встречать её на крыльцо.
— Беда, сестрица! — закричала она.
— Вчера вечером приходил ко мне тот самый проклятый ста… Ой, ой, ой! — и Анна-Мария схватилась за щёку.
— Тот самый добрый старичок и сказал, что всякий раз, когда я начну браниться, у меня заболят зубы. А как не браниться, чтоб его черти унесли. Ой, ой, ой! Храни его пресвятая Мадонна!
Тут вбежал во двор и сынок Анны-Марии с палкой в руке. У крыльца спокойно сидела собака.
Страница 2 из 3
