Где-то у дивных берегов Сев-Джура и жил Асо. Он слыл красавцем и храбрецом в своей стране. Никому не по плечу было с ним тягаться. Разбойникам и в голову б не пришло на его стадо позариться, а волки не смели подходить к его овцам. Насколько Асо на добро добром отвечал, настолько же был неумолим ко злу.
Добавить в моё избранное
6 мин, 31 сек 10351
— Ло-ло-ло, пастух Сев-Джура, ты можешь смягчить горы-ущелья, задобрить зверей, всколыхнуть камни и деревья. Почему же ты, пастух, так сглупил, поверил are? Почему поднялся на башню? Лучше б ты во чреве матери остался, Асо.
Лучше б ты не видел этой жизни, где развелось столько ага. Лучше б не видел сияния солнца, которое спалило тебя, волн Сев-Джура, что захлестнули тебя, зыбкой трясины, что завлекла, засосала тебя.
Ло-ло-ло… Какой же курд бессердечный, что над любовью потешается! Неужели он потерял совесть, забыл о боге? Почему беднягу Асо сделал добычей шайтана, почему мир божий поверг в тоску? Ло-ло… Овцы все поднимались, плененные звуками свирели, и теснились, расталкивая друг друга, позабыв, что внизу под ними пропасть. Вскинув мордочки к Асо, они поднимались вверх по лестнице.
Мир как зачарованный взирал на пастуха и его стадо. Злой ага застыл на месте, а Залхе склонилась, подавшись вперед, простерла руки к Асо и крикнула:
— Я твоя, Асо! Твоя навеки! Я люблю тебя, люблю так, как не любила Лейла Меджнуна. Я люблю тебя, люблю, как не любит бабочка огонек, соловей — розу, божий мир — солнце, цветок — землю!
Ты — мой огонек, моя роза, мое солнце и моя земля!
Слушал Асо, сердце у него млело, и он играл сильнее и громче.
Добрался козел-вожак до ловушки, учуял, что смотрит смерти в глаза, но, завороженный, шагнул на сломанную деревянную ступеньку.
Пошатнулась ступенька, раздалось блеяние, и красавец-вожак, кружа в воздухе, полетел в пропасть и разбился о камни.
Сердце упало у Асо: «Ах, мой славный вожак!» — вскрикнул он с горечью, но, взглянув на Залхе, поза, был о вожаке, взялся за свирель и заиграл.
Овцы увидели постигшую вожака участь, остановились, хотели было повернуть обратно, но, влекомые свирелью, устремились вверх.
Приготовилась к прыжку овца, что шла впереди, попятилась, вскинула передние ноги и сорвалась с места. Послышалось ее блеяние, и она последовала за своим вожаком.
— Ах-ах, ни за что загубил мою овечку! — застонал Асо.
Взглянул на Залхе и позабыл об овце, заиграл во всю на свирели.
Еще одна овца попыталась перепрыгнуть и ей это почти удалось, но, ударившись о переднюю ступеньку, она отскочила, закружилась и с жалобным блеянием полетела в пропасть.
— Прыгайте же, мои милые овечки! — пел Асо.
— Смелее, мои густошерстые ягнята, идите же к вашему хозяину!
Овцы больше не продвигались, отступали назад. Рассердился Асо — он так и не разглядел коварной щели.
Всю любовь, всю душу вложил он в свою песню, и переливчатые чудесные трели очаровывали все вокруг… но овцы отступали назад. Стыдно стало юноше, еле жива была отчаявшаяся Залхе.
Переменил Асо мелодию.
Он и сам не ведал, о чем теперь пела свирель.
Притих ветер, замерла речка, смолкло все.
Кто не слышал песни «Лур-да-лур»? Она растопила не одно черствое сердце, приводила в благоговейный трепет любящие сердца; она сводила с ума влюбленных девушек, которые, потеряв голову, кидались в объятия возлюбленного.
Дивная была песня, всем песням песня.
В ней слышались голоса ангелов, звенела душа Асо.
Подались овцы вперед, и многие из них угодили в пропасть.
Подался вперед и Асо, наклонился, увидел щель между ступеньками.
Понял Асо в чем дело, обернулся к aгe.
Яснее ясного, что Залхе потеряна для него, а, стало быть, потеряна и сама жизнь.
Подалась вперед и Залхе, взглянула на агу, потом на Асо.
Яснее ясного, что Асо потерян для нее, а стало быть, и сама жизнь потеряна. Наступила тишина.
Смолкли, растаяли в воздухе последние звуки «Лур-да-лура».
Вдруг… раздался крик.
И два тела, кружась в воздухе, полетели в пропасть… и разбились в обнимку друг с другом. То были Асо и Залхе…
Лучше б ты не видел этой жизни, где развелось столько ага. Лучше б не видел сияния солнца, которое спалило тебя, волн Сев-Джура, что захлестнули тебя, зыбкой трясины, что завлекла, засосала тебя.
Ло-ло-ло… Какой же курд бессердечный, что над любовью потешается! Неужели он потерял совесть, забыл о боге? Почему беднягу Асо сделал добычей шайтана, почему мир божий поверг в тоску? Ло-ло… Овцы все поднимались, плененные звуками свирели, и теснились, расталкивая друг друга, позабыв, что внизу под ними пропасть. Вскинув мордочки к Асо, они поднимались вверх по лестнице.
Мир как зачарованный взирал на пастуха и его стадо. Злой ага застыл на месте, а Залхе склонилась, подавшись вперед, простерла руки к Асо и крикнула:
— Я твоя, Асо! Твоя навеки! Я люблю тебя, люблю так, как не любила Лейла Меджнуна. Я люблю тебя, люблю, как не любит бабочка огонек, соловей — розу, божий мир — солнце, цветок — землю!
Ты — мой огонек, моя роза, мое солнце и моя земля!
Слушал Асо, сердце у него млело, и он играл сильнее и громче.
Добрался козел-вожак до ловушки, учуял, что смотрит смерти в глаза, но, завороженный, шагнул на сломанную деревянную ступеньку.
Пошатнулась ступенька, раздалось блеяние, и красавец-вожак, кружа в воздухе, полетел в пропасть и разбился о камни.
Сердце упало у Асо: «Ах, мой славный вожак!» — вскрикнул он с горечью, но, взглянув на Залхе, поза, был о вожаке, взялся за свирель и заиграл.
Овцы увидели постигшую вожака участь, остановились, хотели было повернуть обратно, но, влекомые свирелью, устремились вверх.
Приготовилась к прыжку овца, что шла впереди, попятилась, вскинула передние ноги и сорвалась с места. Послышалось ее блеяние, и она последовала за своим вожаком.
— Ах-ах, ни за что загубил мою овечку! — застонал Асо.
Взглянул на Залхе и позабыл об овце, заиграл во всю на свирели.
Еще одна овца попыталась перепрыгнуть и ей это почти удалось, но, ударившись о переднюю ступеньку, она отскочила, закружилась и с жалобным блеянием полетела в пропасть.
— Прыгайте же, мои милые овечки! — пел Асо.
— Смелее, мои густошерстые ягнята, идите же к вашему хозяину!
Овцы больше не продвигались, отступали назад. Рассердился Асо — он так и не разглядел коварной щели.
Всю любовь, всю душу вложил он в свою песню, и переливчатые чудесные трели очаровывали все вокруг… но овцы отступали назад. Стыдно стало юноше, еле жива была отчаявшаяся Залхе.
Переменил Асо мелодию.
Он и сам не ведал, о чем теперь пела свирель.
Притих ветер, замерла речка, смолкло все.
Кто не слышал песни «Лур-да-лур»? Она растопила не одно черствое сердце, приводила в благоговейный трепет любящие сердца; она сводила с ума влюбленных девушек, которые, потеряв голову, кидались в объятия возлюбленного.
Дивная была песня, всем песням песня.
В ней слышались голоса ангелов, звенела душа Асо.
Подались овцы вперед, и многие из них угодили в пропасть.
Подался вперед и Асо, наклонился, увидел щель между ступеньками.
Понял Асо в чем дело, обернулся к aгe.
Яснее ясного, что Залхе потеряна для него, а, стало быть, потеряна и сама жизнь.
Подалась вперед и Залхе, взглянула на агу, потом на Асо.
Яснее ясного, что Асо потерян для нее, а стало быть, и сама жизнь потеряна. Наступила тишина.
Смолкли, растаяли в воздухе последние звуки «Лур-да-лура».
Вдруг… раздался крик.
И два тела, кружась в воздухе, полетели в пропасть… и разбились в обнимку друг с другом. То были Асо и Залхе…
Страница 2 из 2
