Жила-была на свете маленькая пастушка. Звали ее Малин, но все в округе называли ее Блуммелина, что значит Лина-Цветолюбица, потому что она без памяти любила цветы и, возвращаясь из глухой лесной чащобы со стадом коров, всегда приносила с собой красивый букетик лесных цветов. Маленькая пастушка любила своих коров, и ей хорошо было в большом молчаливом лесу…
Добавить в моё избранное
19 мин, 0 сек 12935
— Они все равно цветут, хочу я этою или нет!
— Отправляйся сию минуту в лес и отыщи эту самую эльфу, — приказала пастушке старуха хозяйка.
— Может, она освободит тебя от заклятия. И не смей показываться мне на глаза, пока в волосах у тебя останется хотя бы один цветок!
Делать нечего, отправилась Малин в лес. Путь был не близкий, а солнце уже село. Маленькая пастушка шла и думала о том, что потеряй она свое место, она потеряет и жалованье. А как она радовалась, принося домой, батюшке и матушке, деньги. Нет, надо во что бы то ни стало разыскать эльфу.
Когда же наконец Малин пришла на лесную прогалинку, где встретила эльфу, над деревьями уже сиял месяц. И в лунном сиянии, словно серебристо-белый туман, плыл и колыхался танец эльфов.
Сидя на поросшем мхом бугорке, Малин любовалась танцем эльфов, таким прекрасным, что девочка и думать забыла, зачем сюда явилась. Но потом, вспомнив про свое дело, начала тихонько напевать, как тогда, когда приманивала коров:
Белоцвета, Белоцвета, помнишь ли меня, Белоцвета милая, приди, вспомни дружка! И вдруг, откуда ни возьмись, из тумана вынырнула маленькая белая тень и направилась к Малин.
— Что тебе надо? — спросила Белоцвета.
— У тебя такой печальный голос.
— Я горюю оттого, что не могу больше сохранить в волосах цветы, — пожаловалась Малин. И она обо всем рассказала эльфе.
— До чего чудные эти люди! — удивилась эльфа.
— Никогда нам, эльфам, их не понять!
— Может, тебе под силу сделать мои цветы невидимками, — попросила Малин.
— Тогда бы я могла их сохранить.
— Это я могу, — пообещала эльфа, — но тогда ты и сама их не увидишь.
— Неважно, — возразила Малин.
— Зато я буду по-прежнему радоваться, что волосы мои цветут. Этого у меня никому не отнять.
— Во всяком случае, — растолковала ей эльфа, — один человек на свете сможет увидеть твои цветы.
— Кто же? — спросила Малин.
— Этого я не знаю, — ответила эльфа.
— Но помни, что с тем, кто увидит твои цветы-невидимки, ты можешь обручиться. Только с ним и больше ни с кем другим.
С этими словами эльфа легонько прикоснулась к волосам Малин и поспешила туда, где плясали эльфы.
Пастушка не поняла, что имела в виду эльфа, но на душе у нее стало легко и радостно, когда она возвращалась домой при свете месяца.
Наутро хозяйка увидела, что в пастушкиных волосах нет больше цветов, и осталась очень довольна.
— Гляди только, чтобы не угодить под новое заклятие, — сказала она.
А Малин было так хорошо без теплого головного платка. И с виду она была много веселее прежнего. Аромат лесных цветов сопровождал ее, куда бы она ни шла, и словно легкое сияние струилось от ее светлых волос. Немало юношей в округе хотели бы жениться на Лине-Цветолюбице, когда она станет взрослой девушкой.
Мечтал об этом и сын хозяина усадьбы, где Малин служила в пастушках. Малин-то ни о чем не догадывалась, но матушка его все приметила, а уж эту-то пастушку в невестки она никак не хотела. «Кто его знает, вдруг в ней еще сидит колдовство», — думала она. И потому хозяйка все круче и резче разговаривала с Малин. А как настала осень и скотину уже не выпускали из хлева, она приставила пастушку к самой трудной и грязной работе, какую только могла придумать. Она думала, что черная работа сделает Малин такой грубой и неуклюжей, что сын не захочет даже глянуть в сторону пастушки.
Однако же Малин ходила по усадьбе, погруженная в свои мечты о цветах, и какую бы работу ни справляла, она казалась все такой же веселой, радостной и вольной. Когда она входила в темный хлев, казалось, от нее исходит еще большее сияние, чем когда она пасла коров в лесу. Она едва замечала неприветливость хозяйки, точь-в-точь как не видела, что взгляды хозяйского сына преследуют ее всюду, куда бы она ни пошла. Но все же Малин тосковала порой о лете и о прохладе зеленого леса.
А как настала весна, хозяйка наняла себе другую пастушку.
— Забирай свое жалованье, — сказала она Малин.
— И чтобы духу твоего больше в моем доме не было. Колдовство, поди, еще сидит в тебе. Ничто тебя не проймет — ни работа, ни ругань. Ходишь по усадьбе с таким видом, будто ты всему миру хозяйка.
Ну и опечалилась же Малин!
— Я старалась справлять свою работу как нельзя лучше, — сказала она.
— Да, работать ты умеешь, — сказала хозяйка.
— Только по тебе ведь никогда не видно, что тебе тяжко и ты устала. Не иначе тут колдовство замешано. Прощай же.
С тяжелым сердцем отправилась Малин домой. Как она скажет родителям, что ей отказали от места? Они-то думали, что она останется в крестьянской усадьбе по меньшей мере еще два года! И вот теперь придется уйти, да еще с таким позором.
Но дома встретили ее с радостью! Матушка хворала и, увидев дочь, даже лицом просветлела.
— Отправляйся сию минуту в лес и отыщи эту самую эльфу, — приказала пастушке старуха хозяйка.
— Может, она освободит тебя от заклятия. И не смей показываться мне на глаза, пока в волосах у тебя останется хотя бы один цветок!
Делать нечего, отправилась Малин в лес. Путь был не близкий, а солнце уже село. Маленькая пастушка шла и думала о том, что потеряй она свое место, она потеряет и жалованье. А как она радовалась, принося домой, батюшке и матушке, деньги. Нет, надо во что бы то ни стало разыскать эльфу.
Когда же наконец Малин пришла на лесную прогалинку, где встретила эльфу, над деревьями уже сиял месяц. И в лунном сиянии, словно серебристо-белый туман, плыл и колыхался танец эльфов.
Сидя на поросшем мхом бугорке, Малин любовалась танцем эльфов, таким прекрасным, что девочка и думать забыла, зачем сюда явилась. Но потом, вспомнив про свое дело, начала тихонько напевать, как тогда, когда приманивала коров:
Белоцвета, Белоцвета, помнишь ли меня, Белоцвета милая, приди, вспомни дружка! И вдруг, откуда ни возьмись, из тумана вынырнула маленькая белая тень и направилась к Малин.
— Что тебе надо? — спросила Белоцвета.
— У тебя такой печальный голос.
— Я горюю оттого, что не могу больше сохранить в волосах цветы, — пожаловалась Малин. И она обо всем рассказала эльфе.
— До чего чудные эти люди! — удивилась эльфа.
— Никогда нам, эльфам, их не понять!
— Может, тебе под силу сделать мои цветы невидимками, — попросила Малин.
— Тогда бы я могла их сохранить.
— Это я могу, — пообещала эльфа, — но тогда ты и сама их не увидишь.
— Неважно, — возразила Малин.
— Зато я буду по-прежнему радоваться, что волосы мои цветут. Этого у меня никому не отнять.
— Во всяком случае, — растолковала ей эльфа, — один человек на свете сможет увидеть твои цветы.
— Кто же? — спросила Малин.
— Этого я не знаю, — ответила эльфа.
— Но помни, что с тем, кто увидит твои цветы-невидимки, ты можешь обручиться. Только с ним и больше ни с кем другим.
С этими словами эльфа легонько прикоснулась к волосам Малин и поспешила туда, где плясали эльфы.
Пастушка не поняла, что имела в виду эльфа, но на душе у нее стало легко и радостно, когда она возвращалась домой при свете месяца.
Наутро хозяйка увидела, что в пастушкиных волосах нет больше цветов, и осталась очень довольна.
— Гляди только, чтобы не угодить под новое заклятие, — сказала она.
А Малин было так хорошо без теплого головного платка. И с виду она была много веселее прежнего. Аромат лесных цветов сопровождал ее, куда бы она ни шла, и словно легкое сияние струилось от ее светлых волос. Немало юношей в округе хотели бы жениться на Лине-Цветолюбице, когда она станет взрослой девушкой.
Мечтал об этом и сын хозяина усадьбы, где Малин служила в пастушках. Малин-то ни о чем не догадывалась, но матушка его все приметила, а уж эту-то пастушку в невестки она никак не хотела. «Кто его знает, вдруг в ней еще сидит колдовство», — думала она. И потому хозяйка все круче и резче разговаривала с Малин. А как настала осень и скотину уже не выпускали из хлева, она приставила пастушку к самой трудной и грязной работе, какую только могла придумать. Она думала, что черная работа сделает Малин такой грубой и неуклюжей, что сын не захочет даже глянуть в сторону пастушки.
Однако же Малин ходила по усадьбе, погруженная в свои мечты о цветах, и какую бы работу ни справляла, она казалась все такой же веселой, радостной и вольной. Когда она входила в темный хлев, казалось, от нее исходит еще большее сияние, чем когда она пасла коров в лесу. Она едва замечала неприветливость хозяйки, точь-в-точь как не видела, что взгляды хозяйского сына преследуют ее всюду, куда бы она ни пошла. Но все же Малин тосковала порой о лете и о прохладе зеленого леса.
А как настала весна, хозяйка наняла себе другую пастушку.
— Забирай свое жалованье, — сказала она Малин.
— И чтобы духу твоего больше в моем доме не было. Колдовство, поди, еще сидит в тебе. Ничто тебя не проймет — ни работа, ни ругань. Ходишь по усадьбе с таким видом, будто ты всему миру хозяйка.
Ну и опечалилась же Малин!
— Я старалась справлять свою работу как нельзя лучше, — сказала она.
— Да, работать ты умеешь, — сказала хозяйка.
— Только по тебе ведь никогда не видно, что тебе тяжко и ты устала. Не иначе тут колдовство замешано. Прощай же.
С тяжелым сердцем отправилась Малин домой. Как она скажет родителям, что ей отказали от места? Они-то думали, что она останется в крестьянской усадьбе по меньшей мере еще два года! И вот теперь придется уйти, да еще с таким позором.
Но дома встретили ее с радостью! Матушка хворала и, увидев дочь, даже лицом просветлела.
Страница 3 из 6
