Жила-была на свете маленькая пастушка. Звали ее Малин, но все в округе называли ее Блуммелина, что значит Лина-Цветолюбица, потому что она без памяти любила цветы и, возвращаясь из глухой лесной чащобы со стадом коров, всегда приносила с собой красивый букетик лесных цветов. Маленькая пастушка любила своих коров, и ей хорошо было в большом молчаливом лесу…
Добавить в моё избранное
19 мин, 0 сек 12937
— Не нужно ли вам что-нибудь наточить? — спросил он.
— Нет, отец сам точит ножи и ножницы. Но отдохни малость и выпей стакан молока, — сказала Малин, подойдя к точильщику.
И тогда он тихо шепнул ей:
— Не бойся меня, Лина. Не убегай. Ведь я не желаю тебе зла. Ответь мне только на один вопрос. Это ты плясала прошлым летом у ручья в глухом лесу?
— Да, — дрожа ответила Малин.
— Но никакая я не лесовица. Я плясала только для того, чтобы высохли волосы.
— У тебя такие красивые цветочки в волосах, — сказал Сикстен.
— Откуда они у тебя?
— Разве ты видишь мои цветочки? — спросила Малин.
— Ведь эльфа сделала их невидимками.
— Какая эльфа? — удивился Сикстен.
— Я не могу говорить о ней, — призналась Малин.
— Если я скажу, ты тоже подумаешь, что я — заколдована.
— Расскажи мне обо всем, — попросил Сикстен.
— Меня тебе бояться нечего.
И Малин рассказала ему обо всем. А когда она упомянула слова эльфы о том будто ее цветочки останутся невидимыми для всех, кроме одного, Сикстен воскликнул:
— Это, верно, речь шла обо мне!
— О тебе? — переспросила Малин.
— Да, ведь только я их вижу, — сказал Сикстен.
— И потому ты должна обручиться только со мной. Неужто ты этого не понимаешь?
Да, Малин это понимала. Но она понимала также и то, что никогда сыну помещика не жениться на дочери торпаря. И если Сикстен поведет об этом речь со своими родителями, они наверняка прогонят торпаря и его семью с торпа. И тогда конец всем отцовским радостям. Не будет у них ни цветов, ни новых теплиц, ни оранжереи, о которых он мечтал. Поэтому Малин попросила Сикстена, чтобы он подождал и не говорил о ней с родителями. Сикстен обещал.
Назавтра Малин сказала отцу с матерью, что она хочет поискать себе новое место на зиму. На дворе ведь осень, а какая же работа для нее зимой в саду. Родители пытались уговорить ее остаться. Но все напрасно. Уложила она свои платья в маленький узелок и отправилась в путь. Стоял прекрасный осенний день, и деревья сверкали золотом. Малин подумала, что ей все равно придется пройти через лес, где она прошлым летом пасла коров. Что, если ей удастся еще раз увидеть Белоцвету!
Подойдя к прогалинке в лесу, она остановилась и огляделась.
— Прощай, милая Белоцвета. Ухожу куда глаза глядят.
Зашелестели тут желтые листья березы, и оттуда высунулась головка маленькой эльфы.
— Куда ты идешь? — спросила она.
— Будешь искать того, кто может увидеть твои цветочки?
— Его я уже нашла, — сказала Малин.
— Оттого-то я и отправляюсь странствовать по белу свету.
— Да, люди такие странные! — снова сказала Белоцвета.
— Никогда нам, эльфам, не понять людей!
Малин попыталась объяснить Белоцвете, почему ей теперь нужно уйти из дому.
— Там в дуплистом пне есть золото и серебро, — внезапно произнесла эльфа.
— Люди любят золото. Может, твой отец сможет откупить торп за это золото.
Подбежав к старому дуплистому пню, эльфа стала сгребать листву, прикрывавшую дупло. И к своему великому удивлению, Малин увидела, что в дупле засверкали золото и серебро.
— Оно лежит здесь давным-давно, со времен бабушки моей прабабушки. Оно попало сюда в одну из войн, которые время от времени ведут люди. И тогда они кое-что здесь спрятали. Теперь ты можешь все это взять.
Как обрадовалась Малин!
— Спасибо тебе, Белоцвета! Я готова плясать от счастья!
И вместе с Белоцветой они радостно пустились в пляс. И плясали до тех пор, пока Белоцвета снова не исчезла в березовой листве.
Малин захватила с собой из дупла столько золота и серебра, сколько могла унести, и пошла домой к отцу. Он вернулся с ней обратно в лес и положил остаток клада в свой заплечный мешок. Потом отец отправился в господскую усадьбу и спросил, не может ли он откупить торп. И ему, ясное дело, продали торп. Всего лишь часть золота и серебра из его мешка понадобилась на это дело.
Потом торпарь построил новый красивый дом и большую чудесную оранжерею и так благоустроил свой торп, что его просто нельзя было узнать.
Сикстен же приходил туда каждый день и во всем помогал торпарю. А родителям он сказал, что поскольку они желают, чтобы когда-нибудь он стал хозяином усадьбы, то теперь самое время обучиться ему садовничать. А лучшего учителя, чем этот торпарь, не найти. Родителям Сикстена показались разумными его речи. И они очень радовались, что он выказал такое рвение. Никогда раньше за ним этого не замечалось.
Когда же Сикстен под конец явился рука об руку с Малин к родителям, они тотчас поняли, почему он захотел садовничать. Что Сикстен сделал хороший выбор — они иначе и не думали, хотя невеста была всего-навсего дочь простого торпаря.
И вот начали готовиться к свадьбе.
— Нет, отец сам точит ножи и ножницы. Но отдохни малость и выпей стакан молока, — сказала Малин, подойдя к точильщику.
И тогда он тихо шепнул ей:
— Не бойся меня, Лина. Не убегай. Ведь я не желаю тебе зла. Ответь мне только на один вопрос. Это ты плясала прошлым летом у ручья в глухом лесу?
— Да, — дрожа ответила Малин.
— Но никакая я не лесовица. Я плясала только для того, чтобы высохли волосы.
— У тебя такие красивые цветочки в волосах, — сказал Сикстен.
— Откуда они у тебя?
— Разве ты видишь мои цветочки? — спросила Малин.
— Ведь эльфа сделала их невидимками.
— Какая эльфа? — удивился Сикстен.
— Я не могу говорить о ней, — призналась Малин.
— Если я скажу, ты тоже подумаешь, что я — заколдована.
— Расскажи мне обо всем, — попросил Сикстен.
— Меня тебе бояться нечего.
И Малин рассказала ему обо всем. А когда она упомянула слова эльфы о том будто ее цветочки останутся невидимыми для всех, кроме одного, Сикстен воскликнул:
— Это, верно, речь шла обо мне!
— О тебе? — переспросила Малин.
— Да, ведь только я их вижу, — сказал Сикстен.
— И потому ты должна обручиться только со мной. Неужто ты этого не понимаешь?
Да, Малин это понимала. Но она понимала также и то, что никогда сыну помещика не жениться на дочери торпаря. И если Сикстен поведет об этом речь со своими родителями, они наверняка прогонят торпаря и его семью с торпа. И тогда конец всем отцовским радостям. Не будет у них ни цветов, ни новых теплиц, ни оранжереи, о которых он мечтал. Поэтому Малин попросила Сикстена, чтобы он подождал и не говорил о ней с родителями. Сикстен обещал.
Назавтра Малин сказала отцу с матерью, что она хочет поискать себе новое место на зиму. На дворе ведь осень, а какая же работа для нее зимой в саду. Родители пытались уговорить ее остаться. Но все напрасно. Уложила она свои платья в маленький узелок и отправилась в путь. Стоял прекрасный осенний день, и деревья сверкали золотом. Малин подумала, что ей все равно придется пройти через лес, где она прошлым летом пасла коров. Что, если ей удастся еще раз увидеть Белоцвету!
Подойдя к прогалинке в лесу, она остановилась и огляделась.
— Прощай, милая Белоцвета. Ухожу куда глаза глядят.
Зашелестели тут желтые листья березы, и оттуда высунулась головка маленькой эльфы.
— Куда ты идешь? — спросила она.
— Будешь искать того, кто может увидеть твои цветочки?
— Его я уже нашла, — сказала Малин.
— Оттого-то я и отправляюсь странствовать по белу свету.
— Да, люди такие странные! — снова сказала Белоцвета.
— Никогда нам, эльфам, не понять людей!
Малин попыталась объяснить Белоцвете, почему ей теперь нужно уйти из дому.
— Там в дуплистом пне есть золото и серебро, — внезапно произнесла эльфа.
— Люди любят золото. Может, твой отец сможет откупить торп за это золото.
Подбежав к старому дуплистому пню, эльфа стала сгребать листву, прикрывавшую дупло. И к своему великому удивлению, Малин увидела, что в дупле засверкали золото и серебро.
— Оно лежит здесь давным-давно, со времен бабушки моей прабабушки. Оно попало сюда в одну из войн, которые время от времени ведут люди. И тогда они кое-что здесь спрятали. Теперь ты можешь все это взять.
Как обрадовалась Малин!
— Спасибо тебе, Белоцвета! Я готова плясать от счастья!
И вместе с Белоцветой они радостно пустились в пляс. И плясали до тех пор, пока Белоцвета снова не исчезла в березовой листве.
Малин захватила с собой из дупла столько золота и серебра, сколько могла унести, и пошла домой к отцу. Он вернулся с ней обратно в лес и положил остаток клада в свой заплечный мешок. Потом отец отправился в господскую усадьбу и спросил, не может ли он откупить торп. И ему, ясное дело, продали торп. Всего лишь часть золота и серебра из его мешка понадобилась на это дело.
Потом торпарь построил новый красивый дом и большую чудесную оранжерею и так благоустроил свой торп, что его просто нельзя было узнать.
Сикстен же приходил туда каждый день и во всем помогал торпарю. А родителям он сказал, что поскольку они желают, чтобы когда-нибудь он стал хозяином усадьбы, то теперь самое время обучиться ему садовничать. А лучшего учителя, чем этот торпарь, не найти. Родителям Сикстена показались разумными его речи. И они очень радовались, что он выказал такое рвение. Никогда раньше за ним этого не замечалось.
Когда же Сикстен под конец явился рука об руку с Малин к родителям, они тотчас поняли, почему он захотел садовничать. Что Сикстен сделал хороший выбор — они иначе и не думали, хотя невеста была всего-навсего дочь простого торпаря.
И вот начали готовиться к свадьбе.
Страница 5 из 6
