Жила на свете сирота. По-другому и не скажешь, кроме отца не было у нее больше никого на свете, да только без материнской ласки так и с хорошим отцом дитя все равно сиротина! Была она девушка добрая и собой хороша, словно цветок, и усердна, как пчелка, и домовита и тиха, как мышка, а на работу, как лев. Хлопочет, тянет из последних сил немудрящее хозяйство. Говорит ей однажды отец...
Добавить в моё избранное
8 мин, 34 сек 16904
Сидит падчерица, печалится, свою горькую судьбину оплакивает. Вдруг стучатся в оконце три голубка:
— Не плачь, милая девушка, впусти нас, мы все сделаем. Дай-ка нам из тех трех орешков один! — говорят.
Дала им девушка орешек, голубок клюнул, серебряное платье вытаскивает:
— Гляди, какое платье! Надевай и ступай в церковь! Но как услышишь «Аминь — спеши домой. Не бойся, все хорошо будет!» Переоделась девушка, стала как звездочка, в церковь спешит, ног под собой от радости не чует. Пришла, на то же место села, по сторонам не оглядывается. А королевич с нее глаз не сводит и сердце у него сладко-сладко ноет.
Как услыхала наша красавица: «Аминь», поднялась и тихонько выскользнула из церкви. Только домой вернулась, только платье сняла, а мачеха с дочкой уж тут как тут. Глядит мачеха, головой качает, ведь целая мерка мака с просом перебраны! И злость-то берет и сказать нечего. Да все-таки не утерпела, злая баба, давай язвить:
— Была бы и ты с нами в церкви, замарашка несчастная, повидала б красавицу! Да ведь тебе, запечнице, и место за печкой!
— А я ее видала, когда она мимо нас проходила, я на сливу лазила, хотела вам к обеду слив нарвать! — отвечает падчерица.
Мачехе только того и надо, взяла бедняжку в работу:
— Ах ты, негодница, — кричит она, — ты и в воскресенье по деревьям лазаешь, платье рвешь да на людей пялишься! Ну, погоди! — Эй, старик, ступай руби сливу, чтоб твоя сова на ней больше не торчала!
Пошел старик, хоть день был воскресный, срубил дерево от греха подальше.
Королевич опять повсюду красавицу ищет. А ему говорят, что она в тот дом пошла, где у ворот слива растет. Приказал королевич сливу искать. Искали слуги, искали, не нашли, отец ведь дерево то — срубил.
Опечалился королевич, призадумался:
«Ну, погоди, — решил, — я тебя все равно разыщу!» Третье воскресенье подходит. Переделала сирота всю работу, волосы причесала, уложила красиво, пошла к мачехе. А та свою дочку перед зеркалом наряжает. Стала падчерица мачеху просить, чтоб хоть разок ее в церковь пустила.
— Ах ты, грязнуха! Хочешь, чтоб из-за тебя, оборванки, нас на смех подняли? Никуда не пойдешь, дома сиди!
Бежит злая баба в чулан, меру муки с пеплом пополам тащит.
— Берись за дело! Да к нашему приходу, чтоб все перебрала! Подхватились они с дочерью под ручки и пошли, а бедная сирота дома осталась. Сидит муку от пепла отделяет, а сама плачет-приговаривает:
— Ах, матушка, матушка! Не мил мне белый свет, разве я с такой работой управлюсь?
Слышит: тук-тук — это три голубка в окно стучатся:
— Не плачь красавица, не плачь! Мы тебе поможем, впусти нас в дом. Отворила девушка окно, впустила голубков. Один голубок орешек спрашивает. Клюнул, золотое платье достал.
— Вот тебе платье. Надевай поскорей и ступай в церковь! Как услышишь «Аминь — не жди, пока другие выходить станут, домой беги!» Идет она в церковь, словно солнышко красное пригожа, на свое место садится, службу слушает и не замечает, что все на нее глядят, а королевич ей улыбается. Кончилась служба, прозвучало:«Аминь — девушка поднялась, хочет домой идти!» Но что это? Стоит, с места сдвинуться не может, а того не видит, что королевич приказал под ее лавкой смолу разлить. Она и так и эдак, старается ноги от смолы оторвать, наконец кое-как высвободилась и домой помчалась. А что один туфелек к смоле прилип — того не заметила.
Только успела переодеться, а мачеха уже во дворе. Некогда девушке золотое платье в скорлупу убирать, за дверь кинула. Мачеха — шасть в комнату! Видит — мука в мешок собрана, пепел в сторонке лежит — от злости слова сказать не может.
А потом не утерпела, давай падчерицу донимать:
Эй, — говорит, — лентяйка, вот бы тебе в церкви побывать! Ох и хороша же там девица сидела! А ты, замарашка, за печью торчишь!
— Да ведь я ее видала, — отвечает падчерица, — когда она возле нашего дома шла, я на крышу забралась, на самую трубу и вдоволь на красавицу нагляделась.
Мачеха только того и ждала, накинулась на нее, как ведьма:
— Ах ты, бездельница, ах негодница! Я тебе покажу, как на трубу лазить! Убирайся под корыто. Теперь ты у меня без обеда насидишься, грязнуха несчастная! Эй, старик, немедля трубу скинь, не то … Полез бедный старик на крышу, скинул трубу с крыши.
А тут королевские слуги явились, красавицу ищут: мол, сказывают, что она в тот дом вбежала, где на крыше высокая труба стоит. Глянули, а трубы-то никакой и нету! И пошли они прочь не солоно хлебавши.
Но у королевича залог остался — золотая туфелька. Послал слуг, приказал из дома в дом ходить, где девицы есть, туфельку примерять, которой из них в пору придется, ту немедля к нему вести.
Ходят королевские слуги из дома в дом, всем туфельку примеряют, но туфелька никому не годится.
— Не плачь, милая девушка, впусти нас, мы все сделаем. Дай-ка нам из тех трех орешков один! — говорят.
Дала им девушка орешек, голубок клюнул, серебряное платье вытаскивает:
— Гляди, какое платье! Надевай и ступай в церковь! Но как услышишь «Аминь — спеши домой. Не бойся, все хорошо будет!» Переоделась девушка, стала как звездочка, в церковь спешит, ног под собой от радости не чует. Пришла, на то же место села, по сторонам не оглядывается. А королевич с нее глаз не сводит и сердце у него сладко-сладко ноет.
Как услыхала наша красавица: «Аминь», поднялась и тихонько выскользнула из церкви. Только домой вернулась, только платье сняла, а мачеха с дочкой уж тут как тут. Глядит мачеха, головой качает, ведь целая мерка мака с просом перебраны! И злость-то берет и сказать нечего. Да все-таки не утерпела, злая баба, давай язвить:
— Была бы и ты с нами в церкви, замарашка несчастная, повидала б красавицу! Да ведь тебе, запечнице, и место за печкой!
— А я ее видала, когда она мимо нас проходила, я на сливу лазила, хотела вам к обеду слив нарвать! — отвечает падчерица.
Мачехе только того и надо, взяла бедняжку в работу:
— Ах ты, негодница, — кричит она, — ты и в воскресенье по деревьям лазаешь, платье рвешь да на людей пялишься! Ну, погоди! — Эй, старик, ступай руби сливу, чтоб твоя сова на ней больше не торчала!
Пошел старик, хоть день был воскресный, срубил дерево от греха подальше.
Королевич опять повсюду красавицу ищет. А ему говорят, что она в тот дом пошла, где у ворот слива растет. Приказал королевич сливу искать. Искали слуги, искали, не нашли, отец ведь дерево то — срубил.
Опечалился королевич, призадумался:
«Ну, погоди, — решил, — я тебя все равно разыщу!» Третье воскресенье подходит. Переделала сирота всю работу, волосы причесала, уложила красиво, пошла к мачехе. А та свою дочку перед зеркалом наряжает. Стала падчерица мачеху просить, чтоб хоть разок ее в церковь пустила.
— Ах ты, грязнуха! Хочешь, чтоб из-за тебя, оборванки, нас на смех подняли? Никуда не пойдешь, дома сиди!
Бежит злая баба в чулан, меру муки с пеплом пополам тащит.
— Берись за дело! Да к нашему приходу, чтоб все перебрала! Подхватились они с дочерью под ручки и пошли, а бедная сирота дома осталась. Сидит муку от пепла отделяет, а сама плачет-приговаривает:
— Ах, матушка, матушка! Не мил мне белый свет, разве я с такой работой управлюсь?
Слышит: тук-тук — это три голубка в окно стучатся:
— Не плачь красавица, не плачь! Мы тебе поможем, впусти нас в дом. Отворила девушка окно, впустила голубков. Один голубок орешек спрашивает. Клюнул, золотое платье достал.
— Вот тебе платье. Надевай поскорей и ступай в церковь! Как услышишь «Аминь — не жди, пока другие выходить станут, домой беги!» Идет она в церковь, словно солнышко красное пригожа, на свое место садится, службу слушает и не замечает, что все на нее глядят, а королевич ей улыбается. Кончилась служба, прозвучало:«Аминь — девушка поднялась, хочет домой идти!» Но что это? Стоит, с места сдвинуться не может, а того не видит, что королевич приказал под ее лавкой смолу разлить. Она и так и эдак, старается ноги от смолы оторвать, наконец кое-как высвободилась и домой помчалась. А что один туфелек к смоле прилип — того не заметила.
Только успела переодеться, а мачеха уже во дворе. Некогда девушке золотое платье в скорлупу убирать, за дверь кинула. Мачеха — шасть в комнату! Видит — мука в мешок собрана, пепел в сторонке лежит — от злости слова сказать не может.
А потом не утерпела, давай падчерицу донимать:
Эй, — говорит, — лентяйка, вот бы тебе в церкви побывать! Ох и хороша же там девица сидела! А ты, замарашка, за печью торчишь!
— Да ведь я ее видала, — отвечает падчерица, — когда она возле нашего дома шла, я на крышу забралась, на самую трубу и вдоволь на красавицу нагляделась.
Мачеха только того и ждала, накинулась на нее, как ведьма:
— Ах ты, бездельница, ах негодница! Я тебе покажу, как на трубу лазить! Убирайся под корыто. Теперь ты у меня без обеда насидишься, грязнуха несчастная! Эй, старик, немедля трубу скинь, не то … Полез бедный старик на крышу, скинул трубу с крыши.
А тут королевские слуги явились, красавицу ищут: мол, сказывают, что она в тот дом вбежала, где на крыше высокая труба стоит. Глянули, а трубы-то никакой и нету! И пошли они прочь не солоно хлебавши.
Но у королевича залог остался — золотая туфелька. Послал слуг, приказал из дома в дом ходить, где девицы есть, туфельку примерять, которой из них в пору придется, ту немедля к нему вести.
Ходят королевские слуги из дома в дом, всем туфельку примеряют, но туфелька никому не годится.
Страница 2 из 3
