Королевич Мирко

А кого ждал и ждал ли, про то ни одна живая душа знать не знала, только видели домочадцы: один глаз короля беспрерывно плачет, а другой глаз смеется. Королевичи часто между собой судили-рядили: отчего это батюшка король сторонится всех, главное же — отчего один его глаз плачет, а другой смеется?

— А давайте спросим его, — старший сказал.

— Давайте спросим! — поддержал и младший.

Сказано — сделано: вошел старший в отцовы покои, поздоровался почтительно, как доброму сыну положено. Король повернулся к нему от окна — он, как всегда, на восток смотрел, — спрашивает сердито:

— Чего тебе? Зачем меня беспокоишь?

— Не гневайтесь на меня, дорогой государь батюшка, — отвечает сын, — я только спросить вашу милость хотел, отчего вы всегда у оконца сидите и почему один глаз ваш плачет, а другой смеется?

Вот когда король и впрямь разозлился! Схватил булаву и метнул ее в сына, да так, что не успей королевич голову отклонить, тут же и помер бы.

Без памяти выбежал он во двор, где его братья ждали.

— Ну, что сказал тебе батюшка наш? — спрашивают младшие братья.

— А вы ступайте сами к нему, тогда и узнаете.

Отправился к отцу средний брат; минуты не прошло — уже во двор выбежал, точь-в-точь как и старший.

— Что он сказал, что сказал тебе? — спрашивает младший королевич Мирко.

— А ты сам поди к нему, братец Мирко, от него и узнаешь.

— Что ж, пойду, — сказал Мирко и побежал к королю.

Не успел он и рта открыть, отец булавой в него запустил; если б не успел сын голову отвести, помер бы в одночасье. Да только не побежал Мирко от гнева отцовского, как старшие братья. Вырвал он булаву из стены (булава, чтоб вы знали, в стену так и вонзилась), подал ее отцу.

— Вот ваша булава, король батюшка. Коли смерти моей желаете, вот вам и моя голова.

Понравился королю смелый ответ.

— Молодец, сын, — сказал он Мирко, — вижу, тени своей не боишься. Расскажу тебе, отчего один мой глаз всегда плачет, а другой смеется. Я, сынок, днем и ночью горюю о том, что ни один из моих сыновей в короли не годится и что, если помру, распадется прекрасное мое королевство, — оттого один мой глаз плачет. А другой мой глаз оттого смеется всегда, улыбается, что жду я друга своего закадычного, — он, чтоб ты знал, храбрейший витязь, а живет он на шелковом лугу и твердо мне обещал, как только всех своих врагов перебьет, приедет ко мне, чтобы вместе нам старость коротать.

— А он еще не всех своих врагов перебил, государь батюшка? — спросил Мирко.

— Нет, сынок. Он ведь один там воюет; сто врагов перебьет, им на смену приходит тысяча.

— Не печальтесь, дорогой отец, — сказал Мирко.

— Другой жизни не бывать, смертыньки не миновать, поеду я на шелковый луг, без вашего друга домой не вернусь.

Старшие братья стояли печальные, не сомневались они, что бедного Мирко в живых нет, иначе давно бы уже во двор выбежал. То-то подивились они, когда отворились дворцовые двери и вышел не торопясь Мирко, целый и невредимый. Рассказал он старшим братьям, что от отца услышал.

— Вот что, братья, — сказал самый старший, — первым-то на такое дело мне ехать подобает.

Пошел он опять во дворец.

— Ваше величество, король батюшка, рассказал нам Мирко, что другу вашему, храброму витязю, помощь нужна. Я из сыновей ваших старший, дозвольте мне ехать на шелковый луг.

— Что ж, сынок, поезжай с богом, — ответил ему король.

— Попытай счастья.

Простился старшой с отцом, с братьями, оседлал скакуна самого красивого и в тот же день ускакал. Вернулся он через год — только до медного моста добрался. Конь его по мосту ехать не захотел. Старший сын оторвал тогда от моста планку медную и домой повез в доказательство, что хоть до медного моста все ж доехал. Иначе отец ему не поверил бы.

— Эх, сынок, — сказал ему король, — когда был я таким молодцом, как ты, мне, чтобы к медному мосту слетать и вернуться, не года — одного часа хватило бы. Никогда не найти тебе моего друга, храброго витязя, живи ты хоть до конца света и еще два денька в придачу.

Тут и средний сын объявил отцу, что поедет счастья попытать.

— Ну, что ж, попытай, — сказал отец.

Оседлал средний сын коня, а год спустя вернулся и он. От серебряного моста планку серебряную привез. Показал ее королю, но тот лишь рукой махнул.

— Вижу, где ты был, можешь ничего не рассказывать, — проговорил он тоскливо.

— В твои годы мне на эту дорогу и двух часов хватало. Ложись, сынок, отдыхать, не привезешь ты мне друга моего, витязя храброго.

— Ну, теперь уж мой черед настал, — сказал Мирко и пошел к отцу. Король, как и прежде, сидел у окна, только на этот раз у него оба глаза плакали.

— Не плачьте, король батюшка, не горюйте, ваше величество! Отпустите меня в дорогу.