Колодец был глубок, веревка длинна, и когда вытаскивали полное ведро, ворот ходил туго. Как ни прозрачна была колодезная вода, никогда не играли в ней солнечные лучи — они попросту не достигали ее поверхности. А куда солнце заглядывало, пробивалась между камнями травка…
Добавить в моё избранное
9 мин, 43 сек 7117
— спросили ее лягушки.
— А впрочем, милости просим. Вы кавалер или дама? Ну да это все равно. Добро пожаловать!
Вечером ее пригласили на концерт — домашний концерт. Известное дело: много рвения, жидкие голоса. Угощенья никакого, зато питья — целый пруд, стало бы охоты.
— Теперь двинусь дальше! — сказала молодая жаба. Стремление к лучшему не покидало ее.
Она видела звезды, такие большие и ясные, видела серп молодой луны, видела, как солнце поднимается все выше и выше.
«Пожалуй, я все еще в колодце, только в большом. Надо подняться еще выше! Мне так неспокойно, такая тоска на душе! — А когда луна округлилась и стала полной, бедняга жаба подумала: — Не ведро ли это спускается? Не прыгнуть ли в него, чтобы забраться выше? А может, и солнце — ведро, только покрупнее? Какое оно огромное, яркое! Мы все в нем поместимся. Надо ловить случай. Ах, как светло у меня в голове! Наверно, даже тот драгоценный камень не горит так ярко. Ну да такого камня у меня нет, и я об этом не горюю. Нет, выше, к свету и радости! Я уже решилась, но мне как-то страшно. Шутка ли сделать такой шаг! Но раз надо, так надо! Вперед! Вперед на дорогу!» И она пошла, вернее, поползла, как ей и было положено, и выбралась на проезжую дорогу. Тут жили люди и было много цветочных садов и огородов, где росла капуста. Жаба остановилась отдохнуть перед огородом.
— Сколько же на свете разных тварей! Я даже и не подозревала! Ах, как велик и прекрасен мир! Вот и надо в нем осмотреться, а не сидеть все на одном месте.
— И она прыгнула в огород.
— Какая тут зелень! Какая благодать!
— Еще бы! — отозвался капустный червяк, сидевший на листке.
— У меня здесь самый крупный листок закрывает полсвета. Ну да мне хватает.
— Кудах-тах-тах! — послышалось около них.
Это пожаловали в огород куры и засеменили между грядок. У курицы, шедшей первой, было очень острое зрение. Она заметила червяка на капустном листе и клюнула. Червяк упал на землю и ну вертеться да извиваться. Курица, не зная, что это должно означать, поглядела на червяка одним глазом, потом другим и решила: «Это он неспроста».
В конце концов она нацелилась склевать червяка. Жаба так испугалась, что поползла прямо на курицу.
— Эге, да он выдвигает резервы! — сказала курица.
— Смотрите, какой ползун.
— И курица отвернулась от червяка.
— Очень мне нужен такой зеленый заморыш! От него только запершит в горле.
Остальные куры согласились с нею, и все ушли.
— Отвертелся-таки! — сказал червяк.
— Вот как важно сохранять присутствие духа. Но самое трудное впереди — как вернуться на мой капустный лист. Где он?
А маленькая жаба подскочила к нему выразить свое сочувствие: мол, она так рада, что своим уродством спугнула курицу.
— О чем это вы? — спросил червяк.
— Я отвертелся от нее без чужой помощи. Не угодно ли вам оставить меня в покое? А, вот и капустой пахнет. Вот и мой лист. Что может быть лучше собственного хозяйства? Надо только подняться повыше.
«Да! — сказала себе жаба.»
— Все выше и выше! Вот и червяк тоже так думает. Только он сейчас не в духе со страху. Все мы должны стремиться ввысь«. И она задрала голову, как только могла.»
На крыше одного крестьянского дома сидел в гнезде аист и щелкал клювом. Рядом сидела аистиха и тоже щелкала.
«Как высоко они живут! — подумала жаба.»
— Вот бы попасть туда!«В доме у крестьянина жили два молодых студента. Один — поэт, другой — натуралист. Один радостно воспевал природу, как она отражалась в его сердце, — воспевал короткими, выразительными и звучными стихами. Другой вникал в самую суть вещей, так сказать, потрошил их. Оба были веселыми, добрыми людьми.»
— Смотри-ка, жаба, да какой славный экземпляр! — воскликнул натуралист.
— Так и просится в банку со спиртом.
— Да у тебя уже две сидят, — возразил поэт.
— Оставь эту в покое. Пусть себе радуется жизни.
— Уж больно она безобразна! Просто прелесть! — сказал натуралист.
— Вот если б мы могли найти у нее в голове драгоценный камень, я бы сам помог тебе распотрошить ее.
— Драгоценный камень! — усмехнулся натуралист.
— Силен же ты в естествознании.
— А разве не прекрасно это народное поверье, будто жаба, безобразнейшая из тварей, нередко таит в голове драгоценный камень? И разве не бывает того же с людьми? Ведь какие замечательные мысли носил в голове Эзоп или, скажем, Сократ… Больше жаба ничего не услышала, да все равно она и половины разговора не поняла. Студенты пошли своей дорогой, а жаба ушла от беды — от банки со спиртом.
— И эти тоже толковали про драгоценный камень, — сказала жаба.
— Хорошо, что у меня его нет, а то бы мне несдобровать.
На крыше дома опять защелкало.
— А впрочем, милости просим. Вы кавалер или дама? Ну да это все равно. Добро пожаловать!
Вечером ее пригласили на концерт — домашний концерт. Известное дело: много рвения, жидкие голоса. Угощенья никакого, зато питья — целый пруд, стало бы охоты.
— Теперь двинусь дальше! — сказала молодая жаба. Стремление к лучшему не покидало ее.
Она видела звезды, такие большие и ясные, видела серп молодой луны, видела, как солнце поднимается все выше и выше.
«Пожалуй, я все еще в колодце, только в большом. Надо подняться еще выше! Мне так неспокойно, такая тоска на душе! — А когда луна округлилась и стала полной, бедняга жаба подумала: — Не ведро ли это спускается? Не прыгнуть ли в него, чтобы забраться выше? А может, и солнце — ведро, только покрупнее? Какое оно огромное, яркое! Мы все в нем поместимся. Надо ловить случай. Ах, как светло у меня в голове! Наверно, даже тот драгоценный камень не горит так ярко. Ну да такого камня у меня нет, и я об этом не горюю. Нет, выше, к свету и радости! Я уже решилась, но мне как-то страшно. Шутка ли сделать такой шаг! Но раз надо, так надо! Вперед! Вперед на дорогу!» И она пошла, вернее, поползла, как ей и было положено, и выбралась на проезжую дорогу. Тут жили люди и было много цветочных садов и огородов, где росла капуста. Жаба остановилась отдохнуть перед огородом.
— Сколько же на свете разных тварей! Я даже и не подозревала! Ах, как велик и прекрасен мир! Вот и надо в нем осмотреться, а не сидеть все на одном месте.
— И она прыгнула в огород.
— Какая тут зелень! Какая благодать!
— Еще бы! — отозвался капустный червяк, сидевший на листке.
— У меня здесь самый крупный листок закрывает полсвета. Ну да мне хватает.
— Кудах-тах-тах! — послышалось около них.
Это пожаловали в огород куры и засеменили между грядок. У курицы, шедшей первой, было очень острое зрение. Она заметила червяка на капустном листе и клюнула. Червяк упал на землю и ну вертеться да извиваться. Курица, не зная, что это должно означать, поглядела на червяка одним глазом, потом другим и решила: «Это он неспроста».
В конце концов она нацелилась склевать червяка. Жаба так испугалась, что поползла прямо на курицу.
— Эге, да он выдвигает резервы! — сказала курица.
— Смотрите, какой ползун.
— И курица отвернулась от червяка.
— Очень мне нужен такой зеленый заморыш! От него только запершит в горле.
Остальные куры согласились с нею, и все ушли.
— Отвертелся-таки! — сказал червяк.
— Вот как важно сохранять присутствие духа. Но самое трудное впереди — как вернуться на мой капустный лист. Где он?
А маленькая жаба подскочила к нему выразить свое сочувствие: мол, она так рада, что своим уродством спугнула курицу.
— О чем это вы? — спросил червяк.
— Я отвертелся от нее без чужой помощи. Не угодно ли вам оставить меня в покое? А, вот и капустой пахнет. Вот и мой лист. Что может быть лучше собственного хозяйства? Надо только подняться повыше.
«Да! — сказала себе жаба.»
— Все выше и выше! Вот и червяк тоже так думает. Только он сейчас не в духе со страху. Все мы должны стремиться ввысь«. И она задрала голову, как только могла.»
На крыше одного крестьянского дома сидел в гнезде аист и щелкал клювом. Рядом сидела аистиха и тоже щелкала.
«Как высоко они живут! — подумала жаба.»
— Вот бы попасть туда!«В доме у крестьянина жили два молодых студента. Один — поэт, другой — натуралист. Один радостно воспевал природу, как она отражалась в его сердце, — воспевал короткими, выразительными и звучными стихами. Другой вникал в самую суть вещей, так сказать, потрошил их. Оба были веселыми, добрыми людьми.»
— Смотри-ка, жаба, да какой славный экземпляр! — воскликнул натуралист.
— Так и просится в банку со спиртом.
— Да у тебя уже две сидят, — возразил поэт.
— Оставь эту в покое. Пусть себе радуется жизни.
— Уж больно она безобразна! Просто прелесть! — сказал натуралист.
— Вот если б мы могли найти у нее в голове драгоценный камень, я бы сам помог тебе распотрошить ее.
— Драгоценный камень! — усмехнулся натуралист.
— Силен же ты в естествознании.
— А разве не прекрасно это народное поверье, будто жаба, безобразнейшая из тварей, нередко таит в голове драгоценный камень? И разве не бывает того же с людьми? Ведь какие замечательные мысли носил в голове Эзоп или, скажем, Сократ… Больше жаба ничего не услышала, да все равно она и половины разговора не поняла. Студенты пошли своей дорогой, а жаба ушла от беды — от банки со спиртом.
— И эти тоже толковали про драгоценный камень, — сказала жаба.
— Хорошо, что у меня его нет, а то бы мне несдобровать.
На крыше дома опять защелкало.
Страница 2 из 3
