Небо сломалось, и сквозь трещины в его микросхемах на землю падает толченый кремний…
Добавить в моё избранное
22 мин, 52 сек 7466
Холодный мокрый снег падает на лицо.
Плакать или смеяться?
В любом случае, я уже устал что-либо чувствовать.
Клановец распрямляется и, обнажив висящий у пояса меч, одним ловким движением всаживает его мне в живот, сжимая другой рукой горло, в зародыше гася вырывающийся из моей груди крик. Вынув клинок, он вытирает его о снег и вкладывает обратно в ножны, засовывает руку в рану и распускает в ней веер своих когтей. Затем вынимает ее и, поднеся ко рту, облизывает стекающую с пальцев темную кровь.
Боль настолько сильна, что я не могу сделать ни единого движения. Я просто лежу на почерневшем снегу, и тихие хрипы прорываются в ночной воздух сквозь сдавленное горло.
Клановец опускает окровавленную руку на мое лицо, и последнее, что я чувствую, это как из его пальцев выскакивают тонкие иглы, выдавливающие мне глаза, и кровь вперемешку с белками стекает по щекам — вниз к подбородку… … Через несколько минут процедура была завершена. Высокий, стройный и абсолютно голый молодой человек поднялся со снега и бросил взгляд своих надменных желтых глаз, разрезанных напополам узкими вертикальными зрачками, на лежащую у его ног выцветшую змеиную кожу. Усмехнувшись, он принялся обыскивать окрестности, надеясь найти хоть что-нибудь, что можно бы было нацепить на себя. Некоторое время ему попадались лишь кучки окровавленных лохмотьев, но вот, на одном из крестов он нашел свой старый плащ, висящий на покосившейся перекладине. Накинув его на плечи и закрепив брошью, он оглянулся и, усмехнувшись еще раз, медленным шагом пошел прочь с пустыря, растаяв через несколько шагов в темноте январской ночи.
Плакать или смеяться?
В любом случае, я уже устал что-либо чувствовать.
Клановец распрямляется и, обнажив висящий у пояса меч, одним ловким движением всаживает его мне в живот, сжимая другой рукой горло, в зародыше гася вырывающийся из моей груди крик. Вынув клинок, он вытирает его о снег и вкладывает обратно в ножны, засовывает руку в рану и распускает в ней веер своих когтей. Затем вынимает ее и, поднеся ко рту, облизывает стекающую с пальцев темную кровь.
Боль настолько сильна, что я не могу сделать ни единого движения. Я просто лежу на почерневшем снегу, и тихие хрипы прорываются в ночной воздух сквозь сдавленное горло.
Клановец опускает окровавленную руку на мое лицо, и последнее, что я чувствую, это как из его пальцев выскакивают тонкие иглы, выдавливающие мне глаза, и кровь вперемешку с белками стекает по щекам — вниз к подбородку… … Через несколько минут процедура была завершена. Высокий, стройный и абсолютно голый молодой человек поднялся со снега и бросил взгляд своих надменных желтых глаз, разрезанных напополам узкими вертикальными зрачками, на лежащую у его ног выцветшую змеиную кожу. Усмехнувшись, он принялся обыскивать окрестности, надеясь найти хоть что-нибудь, что можно бы было нацепить на себя. Некоторое время ему попадались лишь кучки окровавленных лохмотьев, но вот, на одном из крестов он нашел свой старый плащ, висящий на покосившейся перекладине. Накинув его на плечи и закрепив брошью, он оглянулся и, усмехнувшись еще раз, медленным шагом пошел прочь с пустыря, растаяв через несколько шагов в темноте январской ночи.
Страница 7 из 7
