Злая ирония

Суд и отсидка в тюрьме, были совершенно непримечательными событиями в моей жизни. Суд Мед Экспертиза постановила, что я психически здоров, хотя есть небольшие отклонения. Присяжные единогласно заключили — виновен. Но я на другое и не рассчитывал. Меня посадили в одиночную камеру, за что я мысленно благодарил как Бога, так и судью. В камере все восемь лет (именно такой срок отвели мне на эту спокойную, но невольную жизнь) пролетели как один. Я познакомился с многими хорошими и не очень людьми. Однажды пришлось отстаивать свою честь кулаками… Но я предпочёл забыть это. Хотя то, что я чуть не убил человека, который хотел сделать меня своей «девочкой», доставило мне сильнейшее удовольствие… А вообще то было время, когда я мог попытаться переосмыслить всю жизнь. Да, я старался, но не получилось. Мысль, о том, что я должен прикончить эту суку Кэти, не оставляла меня на протяжении всего это времени. Она преследовала меня, не отпуская не на секунду. Во время завтрака, во время наших «прогулок» с заключёнными и надзирателем, во время разговоров с другими людьми, даже во сне я видел, как убиваю её… И вот потом я вышел на свободу… Первую неделю после возвращение к нормальному миру и обществу я отдыхал. К счастью дом был прописан на меня, Кэти как я слышал, куда-то смылась. Попытался встретиться со старыми знакомыми, но они этого не хотели, что не особо скрывали. Попробовал напиться — не получилось. После двух бутылок шотландского виски я оставался трезв, как огурчик. Плюнул на это дело. Думаю, правильно сделал. Мог бы уйти в запой, и тогда бы ничего не получилось… В начале второй недели я занялся делом — начал искать человека, который мог бы продать (разумеется, незаконно) мне оружие, в том числе и автомат. К концу недели я его нашел и потратил на это все деньги, которые у меня были, оставив самого себя без средств на существование. Лет десять назад это показалось бы мне сумасшедшим поступком. Но после всех произошедших событий это было нормально. Я был даже очень рад расстаться со своими деньгами. С этими маленькими мерзко-зелёного цвета бумажками. С этими уродливыми лицами президентов, которые были изображены на них. В общем, я был очень рад. Злая ирония.

Оружие было хорошим. И русский автомат Калашникова, и пистолет Berreta FS 92, и нож. Я убедился в этом после поездки на стрельбище за городом. Правда, для этого пришлось подделать на стволы документы — к счастью, помогли тюремные связи. Особенно порадовал меня автомат. Я не сомневался, что он предназначен не для Кэти — для неё я хотел приготовить что-нибудь особое. Но если пришлось бы убивать кого-то кроме неё — автомат прекрасно мог подойти. Пистолет тоже был убойный с запрещёнными пулями, с полым наконечником. Не зря их называли «пули-убийцы». Именно такая пуля должна была прострелить голову Кэти, увлекая за собой подлые и эгоистичные мозги. А огромный нож для разделки мяса был лучше любого меча в ближнем бою. Я его прозвал «Джордж Потрошитель». Разумеется, в честь хозяина. В честь себя.

Первым я хотел убить, того самого коридорного, из-за которого я столько, лет ждал, чтобы убить Кэти. Ещё на суде я узнал его имя — Фрэнк Дамери, и адрес, который запомню на всю жизнь. Я поехал на своём красном старом Форде к нему домой. Конечно, то что он не сменил адрес фактом не являлось, но я на это очень надеялся. Мне пришлось поехать, в начало Клингтоун-роад, где и находился его дом. Это был тихий и уютный район, в котором проживали обычные люди среднего класса. И тут на меня нахлынули воспоминания… Район я знал с детства, потому что мои родители со мной жили в соседнем, намного менее уютном. районе, но я и мои тогдашние друзья часто бегали сюда, чтобы поиграть на местной общей огромной площадке. Мой отец всегда мечтал перебраться в этот район, подальше от городского шума, который у нас в доме присутствовал из-за огромного потока машин и постоянного строительства новых и очень нагроможденных зданий. Но мать была против, да и денег у нас не было. Мой отец был тихим, спокойным, даже чуть-чуть затравленным и вечно усталым. Моя мама был неудачной бизнесвумен, и почти любая попытка открыть своё дело заканчивались неудачей. Тем не менее, она была очень деловой и серьёзной женщиной, которая хотела всё и везде успевать. Но её характер никак не совмещался с характером отца. И когда мне было девять лет, они разошлись. Я остался с матерью, но времени на меня у неё не было. Отец умер через два года от инфаркта, мы с матерью были у него на похоронах. После этого мать и вовсе плюнула на моё воспитание, и все силы тратила на работу, которая пошла у неё более успешно, чем раньше. Нет, я не начал пить, курить, употреблять наркотики, и не связался с плохой компанией (ибо, я был одинок по жизни), но мой адвокат на суде утверждал, что всё это сказалось на моей психикой. Прав он, или нет, я не знал, но своё детство хорошим назвать не мог.

После таких воспоминаний, да ещё и слушая при этом в наушниках любимую музыку юношества, нелегко пойти и убить человека.