Таксист

— Ага. Хорошо. Спасибо. Слушайте, а что правда, Лида… то есть ваша клиентка просто зашла в подъезд и всё?

— Ну да. Я уже давно здесь стою, назад не выходила. А что, проблемы с ней какие-то?

— Нет-нет, всё нормально… Я вас жду.

Таксист скинул звонок, плотоядно улыбнулся. Машина резво соскочила с места и понеслась по дороге.

— Ну давай, устрой мне тут ещё ДТП, чтобы я сам помер. Ни хрена у тебя не получится, наконец-то я точно знаю, зачем я эти таблетки пью. Теперь я знаю, что не будет приступа, когда я тебя под черепушкой чувствую. Сейчас позабавимся с детками, как ты любишь… или как твой дядя любил. Какая уж теперь разница?

Таксист стоял перед входом в жилую высотку, напоминающую муравейник. Доехал без происшествий, всё больше сомневаясь, что приступ сможет ещё хотя бы раз его подловить. В груди клокотало счастье. Теперь он наверняка сможет справляться с приступами и без лекарства. Это существенно расширяло кругозор жизни. Когда его внутренний мертвец полностью исчезнет, наступит настоящая благодать.

Подъездная дверь не поддавалась. Он было решил звонить в домофон, но напоследок изо всех сил дёрнул за ручку ещё раз. Магнит поддался, дверь распахнулась.

Стандартный, загаженный подъезд. Таксист покривил носом от вони табака, жжённой пластмассы и сырости. Этот дом ещё считался новостройкой.

Он подошёл к лифту. Кнопка оплавлена зажигалкой, но работала. Тридцать третья квартира, как он прикинул, на шестом этаже. За пазухой приятно холодило кожу лезвие ножа. Он сомневался насчёт детей. Раньше не доводилось.

«Ладно. Я делаю это, и ублюдок наконец затыкается. Тут уж точно. Либо ухожу, и этот суицидник в самый неожиданный момент припаркует меня под фурой на трассе. Нет уж. Только в жизни стало всё налаживаться».

Железная дверь, обитая тёмно-зелёным дерматином. Таксист потренировал удар ножом. «Сначала суну телефон ему в руки, когда он возьмёт — резкий удар под рёбра или в шею. Лучше в сердце, но в него не так-то просто попасть. Да, лучше под рёбра. Пробью лёгкое — он не завопит. Потом дорезать, убить. Нормально. Главное — быстро завалить мужика. Надеюсь, остальные спят. Так будет легче. Посмотрю аккуратно квартиру. Всё-таки переезд — дело затратное. Понадобятся деньги».

Он спрятал телефон за спину, робко потянулся к звонку и коротко, едва нажимая кнопку, позвонил. За дверью раздалась глухая трель.

Сердце колотилось от адреналина. Ладошка, сжимающая рукоятку ножа, вспотела. Дыхание стало частым. Все чувства обострились до предела. Вот и шаги за дверью.

— Кто там?

— Это таксист. Телефончик привёз. Откройте, пожалуйста!

Щелчки открываемого замка. Человек по ту сторону двери не особо спешил. Приоткрыл чуть-чуть, сделав узкую щель, блеснул недоверчивым взглядом.

— Вот, возьмите. Смотрите, там сообщение пришло. Вроде как от вашей Лиды.

— Что, где?

Дверь распахнулась шире. Таксист вложил телефон в протянутые руки.

— Вроде нет новых, где вы увидели?

Первый удар пришёлся куда-то в область печени. Лезвие вышло легко, чтобы потом ударить в грудь. Затем таксист толкнул мужика внутрь квартиры, тот с хрипом завалился на пол. Крови натекло немного, но лицо за круглыми очками сильно побелело. Глаза выпучились в удивлении. Из горла раздался хрип. Завоняло дерьмом. Таксист добил его ещё тремя ударами ножа в грудь.

Отвернулся, закрыл за собой дверь.

— Папа! — крик, полный отчаяния и боли.

Таксист не успел повернуться, как внезапный мощный приступ откинул его от тела.

— Папа! Нет, нет, нет! Прошу вас, уходите, не трогайте меня и Дашку!

Детский беспомощный крик. Мальчишка лет десяти замер на другом конце коридора, с ужасом переводя взгляд с мёртвого отца на убийцу с ножом. Убийца скрючился, согнулся, его вырвало прямо на коврик прихожей. Лицо менялось, непрестанно кривилось, нож выскользнул из ладони и упал на пол.

Убийца поднял глаза на ребёнка и закричал высоким голосом:

— Беги! Прячься! Вызывай полицию!

Мальчика не нужно было уговаривать. Он вбежал в комнату своей четырёхлетней сестрёнки, поднял её с кроватки, прикрыл ей рот и вместе с ней залез в шкаф, спрятавшись за одеждой.

По щекам убийцы катились слёзы. Внутренняя борьба бушевала в нём.

«Я не позволю тебе убивать!» «Мне не нужно твоё разрешение! Ты что, хочешь сгинуть в тюрьме? Чёрт с тобой, давай действовать сообща. Убьём малого и свалим. Только прекрати это! Мне больно!» «Нет! Ни за что! Ты больше никому не причинишь зла!» «А что ты сделаешь? Ты уже слабеешь! Я всегда был сильнее тебя, я всегда был лучшим тобой! Я убил твоего дядю, этого старого извращенца. Я заставил пацанов с детдома уважать нас. Я убил твою сучку, которая хотела сдать нас в дурдом. Я зарабатывал деньги на нашу жизнь, я заботился о выживании, о безопасности, о комфорте!