Гутен морген

Хотелось задвинуться обратно, закрыться в спасительную темноту… но сделать это было невозможно.

Я лежу и трясусь, как заяц. Сердце бьется где-то в горле, в животе такие судороги, будто кишки завязываются в узел.

Может, они м. м.мм… еня… здд… д… ддесь… н. неее. замм… мм. ееттятт?

Прошла минута, другая.

Я слышу шорох шагов, шарканье. Потом вдруг они прекратились. Ушли?

Я боюсь пошевелить рукой.

Но вдруг страшно зачесался нос.

Я долго боролся с побуждением потереть его рукой. Может, четверть часа. Но зуд не унимался. Хотелось чихнуть.

Видимо, пары формалина меня доконали.

Медленно дотянулся до носа и почесал его. Вроде бы удалось сделать это тихо.

И уже когда я убирал руку назад, чтоб вытянуть ее вдоль туловища, мой локоть задел стенку.

«Бом!». Разносится звук, будто ударили по железной кастрюле.

Снаружи со всех сторон раздаются шорохи и шаркающие шаги.

Никуда они не делись.

Они. Мертвецы. Мертвые, которые ходят.

Слово, их обозначающее, вылетело из головы, будто там образовалось слепое пятно.

— А-а-а-а-а-а! — уже не могу я сдержать крика.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

И в этот момент ледяная рука, протянувшаяся из-за края моего холодильника, хватает меня за ногу.