Почему пишу? Не оттого, что нечем заняться, поверьте, дел у меня полно, так как каждую секунду умирает миллионы людей, и за всеми должна прийти я. Представлюсь — смерть собственной персоны. Странно, откуда люди взяли за образ скелета в чёрной мантии с капюшоном, который держит косу в руке. Может это потому, что «у страха глаза велики»? Этот вопрос остаётся нераскрытым. Я всего лишь маленькая девочка, зовут меня Алиса, с виду десять лет, хотя мы все знаем что намного и намного больше.
Добавить в моё избранное
22 мин, 21 сек 8492
Через некоторое время вдалеке появился первый земной свет. «Неужели не обманул?» — с нескрываемой радостью подумал Данила. На земле стоял немного пасмурный день, но это ни капельки не огорчало. В такую погоду, как эта, всегда хочется завернуться в плед, выпить горячего чая и погрузиться в умиротворение. Вокруг комочка, в который вы свернулись, образуется силовое поле, через которое невозможно пробиться даже самым свирепым проблемам. Лично я всегда отдыхаю в такие моменты всеми своими членами. Внутри тепло, огонь, в тот момент, как снаружи столь слякотно, и понимание того, что вам сейчас хорошо, делает состояние ещё олее счастливее. Надо как можно чаще улавливать такие моменты, даже если в данный час навалилось очень много дел. Дела подождут, а вот счастливые минуты жизни — никогда.
25 мая, день 40 Я встретила Даню практически сразу после того, как он вышел из подземелья. Сказать, что он был удивлен, не могу. Ну, девочка и девочка, что с того. Да, немного странно видеть её одну среди пустынных улиц, промокшей и босой. Но, видимо, он ещё не отошел от впечатления, которое произвел на него старик. Я подошла и сказала:
— Здравствуй, Даня. Ну вот и всё.
— Не понял. Ты душа? Или ты знаешь, где она?
— Да — улыбнулась я — знаю, где она находится, следуй за мной.
На протяжении всей дороги мы не задавали больше друг другу вопросов, каждый думал о чем-то своём, приглушенном. Каждый утопал в своей перине мыслей. Дождь разошелся не на шутку. Барабанил по голове, затапливал ушные раковины, падал сверху так часто и так много, что можно было это сравнить только с гроздьями винограда в момент урожая. На дороге образовались ручейки. Они текли быстро, словно играя в догонялки. Вокруг образовывалась стена из дождя, разглядеть что-либо впереди можно было с большим трудом, но я знала куда идти. Примерно через полчаса мы подошли к кладбищу. В лице юноши по-прежнему можно было найти невозмутимость. Наверно, от усталости, а может из любопытства он следовал за мной с той покорностью, с которой идут люди, зная, что их ожидаю я — смерть. Смерть — это не конец, это не трагедия, это мое имя. Это начало начал.
— Мы на месте — я указала ему на надгробную плиту, поставленную совсем недавно. В глазах Данилы возникло сначала смятение, потом легкий испуг.
— Я не понимаю, я ничего уже не понимаю, я устал, я запутался, я хочу, что бы всё это как можно скорее закончилось.
— Всё уже закончилось только что.
— Не мучай меня! — чуть не рыдая от отчаяния, прохрипел Даня — К чему мое имя, фамилия, дата рождения на плите?
— Там похоронен ты — старалась как можно мягче сообщить я.
— Ты лжёшь, ты всё лжёшь! Меня не может быть там, так как я здесь. Вот посмотри — он начал щипать себя за руку и стал протягивать её мне — я живой. Я живой!
— Ты умер сорок дней назад.
— Как? От чего? Как же душа? Я же её потерял.
— Никого ты не терял. Ты и есть душа, а тело твое покоится в этой самой могиле. Вот, кстати, и родственники.
Даня побежал к ним, начал кричать, звать их, махал руками, на лице выступили слезы радости, но они не замечали его присутствие. Они только ощущали горесть потери. В их сердцах он будет жить вечно.
Эпилог 16 апреля, раннее утро.
Когда солнце ещё не протерло свое красное и пушистое личико, Данила уже лежал в больнице, палата Љ 37, причину комы не обнаружено. Рядом с постелью сидел его знакомый врач. Но тот, казалось, пылающий здоровьем человек, лежит, и видится отчужденным. Ему нет дело до войн, происходящих каждый день по всему миру, до убийств, до насильников и мародеров, до всего того, что окружает его сон. Лишь на лице выражалось то ли страх, то ли отчаяние от того, что в двадцать четыре года, жизнь покидает его, а ведь он, только вступил на её порог. Нет, ему столько всего предстоит сделать, столько всего осталось незаконченным. Этот мир грыз его снаружи, а внутри шли кровопролитные бои между тем, что бы остаться человеком, или превратиться в тоже создание изо льда, бетона и острых зубов, в которое уже давно были эволюционированы большинство людей. Когда пришло отчаяние, сил практически не осталось. Через несколько часов Данила приподнялся с дикими криками. Гость начал было спрашивать, узнает ли тот своего приятеля, но «тот» кивал отрицательно головой. Глаза, вы бы видели эти глаза. Человек не понимает, что с ним происходит, это уже практически не он, лицо искажает судорога, вдох, ещё один, последний, но уже с легкостью. Через него и ушла, та могучая сила, что дается человеку единожды — жизнь. Страшно наблюдать за агонией, ещё страшнее понимать о беспомощности. Данила долго просил Бога помочь, дать ему наставление. В итоге добродушный вседержитель забрал нежную, словно шелк душу в свое царство тепла, любви и мира.
25 мая, день 40 Я встретила Даню практически сразу после того, как он вышел из подземелья. Сказать, что он был удивлен, не могу. Ну, девочка и девочка, что с того. Да, немного странно видеть её одну среди пустынных улиц, промокшей и босой. Но, видимо, он ещё не отошел от впечатления, которое произвел на него старик. Я подошла и сказала:
— Здравствуй, Даня. Ну вот и всё.
— Не понял. Ты душа? Или ты знаешь, где она?
— Да — улыбнулась я — знаю, где она находится, следуй за мной.
На протяжении всей дороги мы не задавали больше друг другу вопросов, каждый думал о чем-то своём, приглушенном. Каждый утопал в своей перине мыслей. Дождь разошелся не на шутку. Барабанил по голове, затапливал ушные раковины, падал сверху так часто и так много, что можно было это сравнить только с гроздьями винограда в момент урожая. На дороге образовались ручейки. Они текли быстро, словно играя в догонялки. Вокруг образовывалась стена из дождя, разглядеть что-либо впереди можно было с большим трудом, но я знала куда идти. Примерно через полчаса мы подошли к кладбищу. В лице юноши по-прежнему можно было найти невозмутимость. Наверно, от усталости, а может из любопытства он следовал за мной с той покорностью, с которой идут люди, зная, что их ожидаю я — смерть. Смерть — это не конец, это не трагедия, это мое имя. Это начало начал.
— Мы на месте — я указала ему на надгробную плиту, поставленную совсем недавно. В глазах Данилы возникло сначала смятение, потом легкий испуг.
— Я не понимаю, я ничего уже не понимаю, я устал, я запутался, я хочу, что бы всё это как можно скорее закончилось.
— Всё уже закончилось только что.
— Не мучай меня! — чуть не рыдая от отчаяния, прохрипел Даня — К чему мое имя, фамилия, дата рождения на плите?
— Там похоронен ты — старалась как можно мягче сообщить я.
— Ты лжёшь, ты всё лжёшь! Меня не может быть там, так как я здесь. Вот посмотри — он начал щипать себя за руку и стал протягивать её мне — я живой. Я живой!
— Ты умер сорок дней назад.
— Как? От чего? Как же душа? Я же её потерял.
— Никого ты не терял. Ты и есть душа, а тело твое покоится в этой самой могиле. Вот, кстати, и родственники.
Даня побежал к ним, начал кричать, звать их, махал руками, на лице выступили слезы радости, но они не замечали его присутствие. Они только ощущали горесть потери. В их сердцах он будет жить вечно.
Эпилог 16 апреля, раннее утро.
Когда солнце ещё не протерло свое красное и пушистое личико, Данила уже лежал в больнице, палата Љ 37, причину комы не обнаружено. Рядом с постелью сидел его знакомый врач. Но тот, казалось, пылающий здоровьем человек, лежит, и видится отчужденным. Ему нет дело до войн, происходящих каждый день по всему миру, до убийств, до насильников и мародеров, до всего того, что окружает его сон. Лишь на лице выражалось то ли страх, то ли отчаяние от того, что в двадцать четыре года, жизнь покидает его, а ведь он, только вступил на её порог. Нет, ему столько всего предстоит сделать, столько всего осталось незаконченным. Этот мир грыз его снаружи, а внутри шли кровопролитные бои между тем, что бы остаться человеком, или превратиться в тоже создание изо льда, бетона и острых зубов, в которое уже давно были эволюционированы большинство людей. Когда пришло отчаяние, сил практически не осталось. Через несколько часов Данила приподнялся с дикими криками. Гость начал было спрашивать, узнает ли тот своего приятеля, но «тот» кивал отрицательно головой. Глаза, вы бы видели эти глаза. Человек не понимает, что с ним происходит, это уже практически не он, лицо искажает судорога, вдох, ещё один, последний, но уже с легкостью. Через него и ушла, та могучая сила, что дается человеку единожды — жизнь. Страшно наблюдать за агонией, ещё страшнее понимать о беспомощности. Данила долго просил Бога помочь, дать ему наставление. В итоге добродушный вседержитель забрал нежную, словно шелк душу в свое царство тепла, любви и мира.
Страница 6 из 6
