Перевоплощение

Потому что Катя абсолютно не двигалась, только грудь тихо, сонно так, то вздымалась, то опускалась. Соски не твердели от возбуждения, рот не открывался, чтобы испустить удовлетворенные стоны, а руки не обнимали мои плечи и шею, страстно карябая грубую кожу длинными, окрашенными красным лаком ногтями. Ей было глубоко безразлично, кто находится рядом и что с ней делает! Грязная шалава! В надежде разбудить бесчувственное тело, я ударил Катю по правой щеке. Но ударил нежно, тыльной стороной ладони, чтобы не оставить никаких синяков на этом божественном личике. Безрезультатно. Она только немного засопела и склонила голову на бок.

Что, еще хочешь, да? Получи! Тот же самый удар, только с большей силой, пришелся по левой щеке. Ноль реакции! Черт!

Будь ты проклята, богиня! Я ускорился. Теперь ее таз приподнимался под воздействием внешней периодической силы.

Этой силой был я! Я имел Катю, лаская большую загорелую грудь руками, сжимая соски и понимая, что эти мешочки с теплым молоком больше меня не возбуждают. Тогда я решил испробовать на богине тот же фокус, что не раз применял при совокуплении с Ирэн. Руки сами дотянулись до тонкой шейки, обволокли ее и принялись нежно душить. В каждое поглаживание я вкладывал больше силы и любви, любви такой, какой любила получать моя бестия. Я перебрасывал голову богини то в одну, то в другую сторону. Я чувствовал ее пульс, чувствовал, как кровь струиться в жилах, и чем дольше я это чувствовал, тем сильнее осознавал, что меня это не возбуждает. Потому что богиня не реагирует! Никак!

Абсолютно! Преисполненный гневом, я даже не заметил, как большие пальцы сами положились на сонную артерию девушки.

Преисполненный яростью, я не заметил, как сильно сдавливал шейку любовницы. Я даже не понял это тогда, когда богиня вдруг приоткрыла ротик, но не для того, чтобы выдавить стон удовольствия, а чтобы прохрипеть. Прохрипеть болезненно. О да, Катя! Вот так! Реагируй! Она открыла наполненные ужасом глаза и посмотрела на меня. Да, смотри на меня! Это я! Тебя имею я! Ты занимаешься сексом со мной, а не с кем-то другим! Я сильней сдавил сонную артерию, девушка захрипела громче, а потом… А потом она обмякла и больше не хрипела. А я все продолжал совершать поступательные телодвижения и не сразу понял, что задушил свою богиню насмерть. О, боже! Что же я наделал?

Я резко вышел из мертвой Кати и отскочил к окну, за которым светила полная луна. Что же я наделал?

Убил свою любовницу! Прежде всего, убил человека! Это ведь тяжкий грех. Но все это ничто по сравнению с тем, что я убил Богиню! Боже, прости меня, я знаю, что ты любил ее так же, как и я. Прости сына своего, грешника и убивца.

Да-а, вот такие мысли залазили в мою извращенную голову тогда. Признаюсь, та ночь была страшнейшей в моей жизни.

Жизнь… какое мерзкое слово. Не люблю его. Теперь не люблю. Ну да ладно, давайте вернемся в мою квартиру.

Я стоял у окна в темной комнате и смотрел на постель, на которой распласталась голая и мертвая Катя. Глаза и рот ее были открыты, и в этом было что-то ужасающее. Ноги по-прежнему оставались раздвинутыми, вследствие чего богиня принимала еще более неестественный и неживой вид. Правая рука лежала на соседней подушке, левая — вдоль туловища.

Я вновь ужаснулся, поймав себя на мысли, что моя богиня умерла. Я бы хотел, чтобы с ночного неба упала звездочка и воскресила Катю. И не важно, в каком состоянии она будет пребывать — в трезвом или подшофе. Лишь бы вновь была жива.

Я, голый и от пота холодный, медленно приблизился к мертвой богине и положил руку на еще не остывшую шею в надежде прощупать пульс. Но любовница на самом деле была мертва. Нет! Я задушил ее! С этими мыслями я упал на колени и облокотился на край кровати, прикрыв глаза ладонями-убийцами. Ужасные мысли еще долго аукались в голове, пока я не осознал одну истину. Конечно! Богиня была мертва, но это не повод расстраиваться. Кто в курсе того, что она поехала сегодня именно ко мне? Никто. Катя никогда никому про меня не рассказывала. Рано утром я заверну тело в одеяло и отнесу в гараж. И никто мне слова не скажет! Посчитают, что я несу в гараж старые тряпки.

Но это будет утром, а сейчас… А сейчас только первый час ночи. Торопиться некуда, вся ночь впереди. Кати-то ведь уже все равно. Собственно, как было всегда! Ей всегда было все равно. И сегодняшняя ночь — не исключение. Нет, ну сами подумайте, разве для меня была разница трахать ее пьяную и обездвиженную или обездвиженную и мертвую?!

Абсолютно никакой! Последнее время я только и думал, что занимался сексом с мертвецом. Так в чем же разница?

Найдите десять отличий, как требовалось в детских шарадах.

К моему превеликому удивлению, мой друг находился в полной боевой готовности, когда я поднялся с колен. Надо было только сменить презерватив. Хотя… зачем? Зачем мне менять презерватив, если матка моей богини итак больше не пашет?