Андрей крепче прижал к груди портфель. УАЗик тяжело переваливался с кручи на кручу, пока не выполз к дороге на Рязанушки. Когда тряска прекратилась, Андрей опустил стекло и выглянул из кабины. Дорога вилась вверх по небольшому склону, справа слева возносились ввысь величественные тополя. Взвыл двигатель, набирая обороты, и картинка быcтро понеслась назад.
Добавить в моё избранное
20 мин, 28 сек 4318
— Хасынов, Аристарх сказал, что я могу пользоваться всем архивом. Разрешите мне остаться на ночь тут? Кстати, Аристарх всегда ведёт себя странно? Он заметно эксцентричен!
— Да, конечно же… — милиционер склонился за рабочим столом и поставил на него бутылку.
— На меду, освящено… хоть на всю ночь, — затем поразмыслив.
— А Аристарх, он — наша надёжа и опора. Уверен в нём. Любит людей… он о Ленор ничего не говорил?
— Он был сегодня довольно странен, — затем, бросив взгляд на бутылку, улыбнулся.
— Ок, только документы найду сначала, — Андрей ушёл в архив и не показывался с полчаса.
Когда он вышел, на столе так и возвышалась непочатая бутыль, и записка от Хасынова:
«У Аристарха. Ты не первый говоришь, что он странен последние дни. Предчувствую нелёгкую. Будь внимательнее с маньяком. До ночи. Брат Хасын».
Андрей сел ошарашенный. Его оставили в отделении на ночь один на один с безумным маньяком. «Прекрасное завершение такого замечательного дня», — промелькнуло у него в голове. Но он успокоился, подпёр массивную дверь к камерам стулом и стал работать.
Солнце клонилось к закату, свет уже не пробивался внутрь помещения. Андрей зажёг настольную лампу с изумлением разглядывая папку с документами. Первый шли ещё под царскими печатями: «Сим пробавляем во кормление воеводу Аристархову»…; «В дар за верную службу жаловать деревню Рязанушки со всеми дворами и людом»…; «Директору Первого краснознамённого им. Ленина Рязанушкинского совхоза Рязанушкину Аристарху Савичу»…; «В сельскохозяйственное пользование арендою сроком на 50 (пятьдесят) лет»… Везде фигурировали Аристархи Савичи. «Хваткая, однако, до власти семейка… Династия жадных ангелов», — пронеслось в голове у Андрея. Он стал набрасывать черновик заявления в суд… Много ли времени прошло, но юриста отвлёк от дел некий стук. Андрей поднял голову — стук сразу же прекратился. Продолжил писать — снова: стук шёл из-за двери к камерам. За окном уже спустилась ночь, Андрей, чтобы успокоиться, снял топор с пожарного щита и положил рядом с собой. Стук становился всё настойчивее, и в голове забормотали голоса — проверь, проверь.
Андрей перехватил топор поудобнее и двинулся к двери, отставил стул, приоткрыл. В глубине раскачивалась одинокая лампочка. Молодой человек приставил топор к стенке и, стараясь ступать как можно тише, пошёл по коридору. Дойдя до камеры, он с облегчением вздохнул. Задержанный сидел в дальнем углу, обхватив колени, и тихо шептал: «Осемь, осемь, осемь»… Над головой Андрея громко бился в лампочку мотылёк.
Псих скосил один глаз на Андрея, поднял голову и громко сказал ему: «Осемь!» — Да-да, осемь, — передразнил юрист.
— Семь!
— Чего? — Андрей удивился; как будто запахло горелым.
— Шесть, — продолжил маньяк, радостно подвывая.
— Пять! Четыре! Три! Два!
Один! Лампочка над головой взорвалась снопом искр, заставив молодого человека зажмуриться. Что-то, как будто, схватило за волосы. Андрей открыл глаза — перед ним во мраке возвышались восёмь чёрных фигур, ещё мгновение и потянулись сквозь решётки их крючковатые пальцы-щупальцы. Девятая фигура сидела в углу и мерзко хихикала. Андрей отпрыгнул, напоролся в темноте на стул, и на четвереньках выбежал обратно в коридор. Он придавил плотнее массивную железную дверь. Топор остался внутри. Из волос он достал мёртвого мотылька. «Боже, боже!» — повторял он про себя, привалившись к двери спиной. Отдышавшись, он схватил портфель, заготовленный черновик и бросился прочь.
На пороге туман разогнали фары милицейского УАЗа. Из него выскочил взлохмаченный Хасынов с криком: «Аристарх, батюшка, грохнулся». Схватил испуганного до смерти Андрея и затащил в машину… — Мы подъезжаем, а он сидит на маковке, прям на куполе библиотеки. Доктор ему: «Аристарх Савич, — дескать, — слезайте. Мы вменяемость Вашу мерить будем». А Аристарх вдруг с маковки на конёк спрыгнул и молвит: «Невменяем я Вами дохтур, бо есмь Ангел Небесной», и, воистину, крылья в обе стороны распростер, длиною и туда и сюда локтей по десять. А потом взмахнул и шагнул.
Хасынов закрыл глаза рукою. Но сквозь сложенную ладонь один хитрый глаз поблёскивал в сторону Андрея. Адвокат вздрогнул и спросил:
— И что? Полетел, как птица?
— Да уж и полетел. Сверзился, только чирикнул пару раз и всё. Доктор к нему быстрее, но что там уже поделаешь. Он как будто винтом в землю ввернуться пытался.
— Крыльями?
— А крылья-то, пока он летел, растрепались и в перья да пух разлетелись. Словно снегом всё кругом покрыли.
— Пару перьев, хоть на образец, захватил бы… — Думаешь — птичий грипп? — ужаснулся Хасынов, заметив испуг на лице собеседника.
— Если хочешь, можешь переночевать со мной в управе, — затем добавил участковый.
Андрею этого очень не хотелось. Он выскочил из машины и убежал прямиком во тьму.
— Да, конечно же… — милиционер склонился за рабочим столом и поставил на него бутылку.
— На меду, освящено… хоть на всю ночь, — затем поразмыслив.
— А Аристарх, он — наша надёжа и опора. Уверен в нём. Любит людей… он о Ленор ничего не говорил?
— Он был сегодня довольно странен, — затем, бросив взгляд на бутылку, улыбнулся.
— Ок, только документы найду сначала, — Андрей ушёл в архив и не показывался с полчаса.
Когда он вышел, на столе так и возвышалась непочатая бутыль, и записка от Хасынова:
«У Аристарха. Ты не первый говоришь, что он странен последние дни. Предчувствую нелёгкую. Будь внимательнее с маньяком. До ночи. Брат Хасын».
Андрей сел ошарашенный. Его оставили в отделении на ночь один на один с безумным маньяком. «Прекрасное завершение такого замечательного дня», — промелькнуло у него в голове. Но он успокоился, подпёр массивную дверь к камерам стулом и стал работать.
Солнце клонилось к закату, свет уже не пробивался внутрь помещения. Андрей зажёг настольную лампу с изумлением разглядывая папку с документами. Первый шли ещё под царскими печатями: «Сим пробавляем во кормление воеводу Аристархову»…; «В дар за верную службу жаловать деревню Рязанушки со всеми дворами и людом»…; «Директору Первого краснознамённого им. Ленина Рязанушкинского совхоза Рязанушкину Аристарху Савичу»…; «В сельскохозяйственное пользование арендою сроком на 50 (пятьдесят) лет»… Везде фигурировали Аристархи Савичи. «Хваткая, однако, до власти семейка… Династия жадных ангелов», — пронеслось в голове у Андрея. Он стал набрасывать черновик заявления в суд… Много ли времени прошло, но юриста отвлёк от дел некий стук. Андрей поднял голову — стук сразу же прекратился. Продолжил писать — снова: стук шёл из-за двери к камерам. За окном уже спустилась ночь, Андрей, чтобы успокоиться, снял топор с пожарного щита и положил рядом с собой. Стук становился всё настойчивее, и в голове забормотали голоса — проверь, проверь.
Андрей перехватил топор поудобнее и двинулся к двери, отставил стул, приоткрыл. В глубине раскачивалась одинокая лампочка. Молодой человек приставил топор к стенке и, стараясь ступать как можно тише, пошёл по коридору. Дойдя до камеры, он с облегчением вздохнул. Задержанный сидел в дальнем углу, обхватив колени, и тихо шептал: «Осемь, осемь, осемь»… Над головой Андрея громко бился в лампочку мотылёк.
Псих скосил один глаз на Андрея, поднял голову и громко сказал ему: «Осемь!» — Да-да, осемь, — передразнил юрист.
— Семь!
— Чего? — Андрей удивился; как будто запахло горелым.
— Шесть, — продолжил маньяк, радостно подвывая.
— Пять! Четыре! Три! Два!
Один! Лампочка над головой взорвалась снопом искр, заставив молодого человека зажмуриться. Что-то, как будто, схватило за волосы. Андрей открыл глаза — перед ним во мраке возвышались восёмь чёрных фигур, ещё мгновение и потянулись сквозь решётки их крючковатые пальцы-щупальцы. Девятая фигура сидела в углу и мерзко хихикала. Андрей отпрыгнул, напоролся в темноте на стул, и на четвереньках выбежал обратно в коридор. Он придавил плотнее массивную железную дверь. Топор остался внутри. Из волос он достал мёртвого мотылька. «Боже, боже!» — повторял он про себя, привалившись к двери спиной. Отдышавшись, он схватил портфель, заготовленный черновик и бросился прочь.
На пороге туман разогнали фары милицейского УАЗа. Из него выскочил взлохмаченный Хасынов с криком: «Аристарх, батюшка, грохнулся». Схватил испуганного до смерти Андрея и затащил в машину… — Мы подъезжаем, а он сидит на маковке, прям на куполе библиотеки. Доктор ему: «Аристарх Савич, — дескать, — слезайте. Мы вменяемость Вашу мерить будем». А Аристарх вдруг с маковки на конёк спрыгнул и молвит: «Невменяем я Вами дохтур, бо есмь Ангел Небесной», и, воистину, крылья в обе стороны распростер, длиною и туда и сюда локтей по десять. А потом взмахнул и шагнул.
Хасынов закрыл глаза рукою. Но сквозь сложенную ладонь один хитрый глаз поблёскивал в сторону Андрея. Адвокат вздрогнул и спросил:
— И что? Полетел, как птица?
— Да уж и полетел. Сверзился, только чирикнул пару раз и всё. Доктор к нему быстрее, но что там уже поделаешь. Он как будто винтом в землю ввернуться пытался.
— Крыльями?
— А крылья-то, пока он летел, растрепались и в перья да пух разлетелись. Словно снегом всё кругом покрыли.
— Пару перьев, хоть на образец, захватил бы… — Думаешь — птичий грипп? — ужаснулся Хасынов, заметив испуг на лице собеседника.
— Если хочешь, можешь переночевать со мной в управе, — затем добавил участковый.
Андрею этого очень не хотелось. Он выскочил из машины и убежал прямиком во тьму.
Страница 4 из 7
