Бостон

Возможно, оно принадлежит покойному. Или вам?

Он наклонил голову, как бы подчеркивая этим свой вопрос. На его раскрытой ладони лежал черный кожаный мешочек, странного вида медальон и две изящные визитные карточки с золотистым обрезом.

— Нет, это не мое.

— Решительно заявил я.

— И позвольте… Почти насильно мистер Симпсон затолкал все эти предметы мне в руку:

— Я попросту не могу… дела. Я срочно должен ехать. Может вы… да-да, вы… отнесите их в полицию. Или еще куда… один из адресов, кажется, бостонский. Я бы заехал сам, но… нет, я не могу.

Я не успел опомниться, как он отпустил мой рукав и буквально бегом припустил вниз по улице, к стоявшей в полутора кварталах ниже злосчастной повозке.

Я повнимательнее пригляделся к тому, что он всучил мне. Наибольшее внимание привлек медальон — или, скорее, какой-то амулет. Замечательно тонкой работы, он изображал какое-то, на мой взгляд, совершенно отталкивающего вида насекомое; сделан он был, судя по весу, из чистого золота и инкрустирован самоцветами.

Что же касается визиток, то одна была Нью-Йоркской, ее я сразу отложил, а вот вторая и впрямь принадлежала некоей миссис Бэггинс, проживающей в Бостоне, на Купер Лэйн, то есть в двух кварталах от места прискорбного происшествия. Уж и не знаю почему, но я направился туда, а не в полицию.

Адресу соответствовал старый двухэтажный особняк — не очень большой, но построенный не без изящества. Я позвонил у двери, открыла горничная, которую тут же сменила хозяйка — женщина средних лет, невысокая, но статная, с пронзительным взглядом.

— Миссис Бэггинс? — вежливо осведомился я.

— Да, — звучным голосом ответила мне хозяйка, — чем могу служить?

Я так и не понял, что мне помешало просто рассказать ей о происшествии, которое привело меня в ее дом. Вместо этого я достал из кармана амулет.

Увидев его, хозяйка низко склонилась передо мной:

— Господин… я никак не ожидала вашего посещения в такой момент и в этом месте. Прошу меня извинить.

Я был очень удивлен как изменившимся обращением ко мне, так и тоном и позой хозяйки. В них не было подобострастия, но сквозило безграничное уважение и преданность.

Не могу сейчас объяснить, почему я подавил возникшее было у меня желание сразу же открыть ей истину. Что-то помешало мне это сделать, хотя я никак не могу отнести себя к людям, склонным к розыгрышам. Позднее — читатель это увидит — открыться стало попросту невозможным.

Меж тем меня уже провели в дальнюю залу. Она располагалась сразу же за помещением, в котором стояли два стола для игры в вист и фортепиано, и представляла собой квадратную комнату, стены которой были задрапированы пурпурным шелком. Такого же цвета гардины занавешивали окна, пол был паркетный, ярко и тщательно натертый. В центре комнаты располагалась лестница, ведущая куда-то вниз; сразу же за первыми ступенями дальнейший ход закрывала массивная, немного наклоненная дверь. В тот момент она была не заперта, створки удивительно легко подались под рукой моей проводницы и мы спустились в подвал.

Первое помещение в которое мы попали было небольшой комнатой с ровно оштукатуренными стенами. В центре стоял стол со слегка чадившей лампой, воздух в комнате был тяжелым и каким-то серым. У стола располагалось несколько стульев, у стены справа — широкая и низкая, темного цвета скамья. На столе я заметил пять или шесть книг, ими занимались две присутствовавшие в комнате женщины. При виде нас они вскочили и низко поклонились; затем, повинуясь жесту миссис Бэггинс, вернулись к своим занятиям. Обе были среднего возраста, одна значительно выше другой — с меня, пожалуй, ростом. На слуг они похожи не были, держались с достоинством; одежда их отличалась чистотой и опрятностью. Заняты они были, насколько мне удалось заметить, сличением записей в различных книгах: они тщательно перерисовывали знаки из одной и затем накладывали рисунок на другую, отыскивая разницу; стол был завален узкими полосами папиросной бумаги, все они были испещрены жутковатого вида буквами. Никогда прежде я не видел подобных. Некоторые из книг были замечательно стары и ветхи на вид, обращались работницы с ними нежно и ласково; почти все книги были рукописными.

Все это мне удалось разглядеть пока хозяйка разговаривала с третьей из женщин, вошедшей в комнатку через несколько секунд после того, как мы спустились туда по лестнице. Невысокая и костлявая; одетая неброско, но со вкусом, все вещи на ней были хороши и дороги. Несмотря на малое число морщин на ее лице читался почтенный возраст. Я остался у стола, рассеяно глядя на рукописи, хозяйка отвела вошедшую в угол, к другой двери. В комнате всего их было три, через одну из них — напротив лестницы — и вошла вновь прибывшая, еще по одной было справа и слева от нас. Разговор с хозяйкой привел вновтприбывшую в сильное возбуждение, она о чем-то горячо — хотя и вполголоса — и длинно заговорила, бросая на меня частые взгляды и жестикулируя.