Дом был великолепен. Несмотря на разбитые стекла, обшарпанные ризалиты и измалеванные непристойным граффити боковые фасады. Выкрашенный в бледно-розовый цвет, он был словно гостем из Альгамбры, засидевшемся на чужом пиру на склонах ставропольской возвышенности…
Добавить в моё избранное
19 мин, 49 сек 12864
С фасадной стороны дом являл миру великолепие двух симметричных башен — одной прямоугольной, а второй — цилиндрической.
Уже два года, как дом был обнесен забором и снабжен грозным посланием, выведенным крупными буквами углем на стене чуть выше парадной — «Не входить. Опасно. Дом рушится».
Внутри дома царил роскошный хаос. Все комнаты первого и второго этажа (вернее, того, что от них осталось) выходили на лестницу, которая проницала дом насквозь от мансарды до хозяйственного помещения в подвале.
В главной комнате, расположенной в «цилиндрической башне», покрытый пятнами и зелено-желтыми разводами потолок превратился с годами в решето, сквозь которое во время ливней текло так, что капель наполняла весь дом причудливым звоном и наполняла раструб граммофона, стоявшего на письменном столе у окна… И тогда казалось, что дом оживал мнимо-ущербной, а на деле чудесной жизнью, наполненной разговором неодушевленных объектов и природных звуков, подобной горячечным и быстросменяемым картинкам-звукам в голове лихорадящего идиота — игра теней на стене, хлопанье ставень, голубиные стоны и капель, капель, капель… Переполненная дождем труба граммофона изливалась на пол, как бы от избытка чувств, вода вытекала из комнаты по неровному полу, далее — вдоль коридора — соединялась с множеством потоков, которые дружно проливались водопадом на лестницу, а с нее вниз — в хозяйственное помещение, постепенно наполнявшееся так, что куча разноцветного тряпья в углу, покрытая гнилыми листьями и голубиным пометом, вздувалась и всплывала, оказавшись полуистлевшими рубахами уродца, о лице которого трудно было сказать, принадлежит ли оно человеку или обезьяне, взрослому или ребенку, живому или мертвецу.
Во всяком случае, время не было властно над ним… «Дом с привидениями» на Комсомольской, 100 давно дразнил любопытство пытливых ставропольчан. Город наградил дом букетом легенд, ни одна из которых не таила даже тени правды. Почти все они покоились на шатком основании запущенных кем-то в обиход выдумок, откровенного вранья, но находились и такие, кто искали иные основания — тысячи раз переданные из рук в руки, искажённые до неузнаваемости факты.
Антон с друзьями — студентами филологического факультета — шли к своей цели по четко намеченному плану. Собрали группу в соцсети, договорились о встрече. Выработали план действий. Трудно сказать, что послужило толчком. Возможно, крупные буквы «Не входить. Опасно. Дом рушится» на обшарпанной стене дома тронули сердца настоящих патриотов города, не согласных на столь позорную потерю привычного, но, по сути, незнакомого достояния.
План был прост. Сначала — сбор информации, затем — «поход» в дом с ночевкой. Поиск в сети вывел на Якова Сергеевича — старейшего и забытого всеми краеведа с репутацией чудака. В советские годы Яков Сергеевич издавал какие-то исторические книги, много писал в местной прессе в период перестройки, а затем как-то резко оборвал все связи и превратился в затворника, которого не брало время. Сейчас ему было под девяносто. От двух знакомых преподавателей в Университете Андрей получил слишком скудные справки: замдекана журналистского факультета, услышав имя«Яков Сергеевич», только округлил глаза и махнул рукой, а историк сказал, что, к сожалению, пациентов психушки теперь отпускают по домам.
Все это только распалило любопытство Антона и, разыскав адрес, на следующий день Антон пожаловал к старику в гости. Как оказалось, Яков Сергеевич жил в старом частном домике по той же улице Комсомольской и из окна его дома можно было видеть «дом с привидениями».
Остроносый, с вороной с проседью шевелюрой и кустистыми бровями, мужчина в стильном желто-коричневом жилете открыл дверь и с удивлением увидел на пороге молодого человека. Яков Сергеевич выглядел человеком неопределенного возраста, но, во всяком случае, далеко не на свои девяносто.
Узнав о цели визита, старик провел студента в комнату, напоил чаем с сушками, и все с таким довольным видом, будто дождался давно не заходившего внука. С радостью Яков Сергеевич согласился и на рассказ о доме. Для этого он разворошил кипу бумаг в секретере, и достал оттуда объемную канцелярскую папку с синими тесемками, на которой крупными буквами значилось: «Комсомольская, 100».
— Да у Вас тут отдельная папка по «дому с привидениями»? — удивился Антон.
Вместо ответа старик, стоявший у окна, полуобернулся, чуть прикрыл глаза и, довольно хмыкнув, слегка поклонился.
— Дом, юноша, совершенно замечательный, даром, что скоро одни руины останутся. Единственный в городе дом в стиле «мавританского» модерн. Но не в этом суть. Есть и«пуант», а по-русски — изюминка. Но обо всем по порядку… Антон не мог поверить своему счастью. Положив на столе телефон, включил диктофон, не сочтя нужным предупреждать об этом старика. Начал с главного — не в бровь, а в глаз:
— А правду говорят, что дом считали проклятым?
Уже два года, как дом был обнесен забором и снабжен грозным посланием, выведенным крупными буквами углем на стене чуть выше парадной — «Не входить. Опасно. Дом рушится».
Внутри дома царил роскошный хаос. Все комнаты первого и второго этажа (вернее, того, что от них осталось) выходили на лестницу, которая проницала дом насквозь от мансарды до хозяйственного помещения в подвале.
В главной комнате, расположенной в «цилиндрической башне», покрытый пятнами и зелено-желтыми разводами потолок превратился с годами в решето, сквозь которое во время ливней текло так, что капель наполняла весь дом причудливым звоном и наполняла раструб граммофона, стоявшего на письменном столе у окна… И тогда казалось, что дом оживал мнимо-ущербной, а на деле чудесной жизнью, наполненной разговором неодушевленных объектов и природных звуков, подобной горячечным и быстросменяемым картинкам-звукам в голове лихорадящего идиота — игра теней на стене, хлопанье ставень, голубиные стоны и капель, капель, капель… Переполненная дождем труба граммофона изливалась на пол, как бы от избытка чувств, вода вытекала из комнаты по неровному полу, далее — вдоль коридора — соединялась с множеством потоков, которые дружно проливались водопадом на лестницу, а с нее вниз — в хозяйственное помещение, постепенно наполнявшееся так, что куча разноцветного тряпья в углу, покрытая гнилыми листьями и голубиным пометом, вздувалась и всплывала, оказавшись полуистлевшими рубахами уродца, о лице которого трудно было сказать, принадлежит ли оно человеку или обезьяне, взрослому или ребенку, живому или мертвецу.
Во всяком случае, время не было властно над ним… «Дом с привидениями» на Комсомольской, 100 давно дразнил любопытство пытливых ставропольчан. Город наградил дом букетом легенд, ни одна из которых не таила даже тени правды. Почти все они покоились на шатком основании запущенных кем-то в обиход выдумок, откровенного вранья, но находились и такие, кто искали иные основания — тысячи раз переданные из рук в руки, искажённые до неузнаваемости факты.
Антон с друзьями — студентами филологического факультета — шли к своей цели по четко намеченному плану. Собрали группу в соцсети, договорились о встрече. Выработали план действий. Трудно сказать, что послужило толчком. Возможно, крупные буквы «Не входить. Опасно. Дом рушится» на обшарпанной стене дома тронули сердца настоящих патриотов города, не согласных на столь позорную потерю привычного, но, по сути, незнакомого достояния.
План был прост. Сначала — сбор информации, затем — «поход» в дом с ночевкой. Поиск в сети вывел на Якова Сергеевича — старейшего и забытого всеми краеведа с репутацией чудака. В советские годы Яков Сергеевич издавал какие-то исторические книги, много писал в местной прессе в период перестройки, а затем как-то резко оборвал все связи и превратился в затворника, которого не брало время. Сейчас ему было под девяносто. От двух знакомых преподавателей в Университете Андрей получил слишком скудные справки: замдекана журналистского факультета, услышав имя«Яков Сергеевич», только округлил глаза и махнул рукой, а историк сказал, что, к сожалению, пациентов психушки теперь отпускают по домам.
Все это только распалило любопытство Антона и, разыскав адрес, на следующий день Антон пожаловал к старику в гости. Как оказалось, Яков Сергеевич жил в старом частном домике по той же улице Комсомольской и из окна его дома можно было видеть «дом с привидениями».
Остроносый, с вороной с проседью шевелюрой и кустистыми бровями, мужчина в стильном желто-коричневом жилете открыл дверь и с удивлением увидел на пороге молодого человека. Яков Сергеевич выглядел человеком неопределенного возраста, но, во всяком случае, далеко не на свои девяносто.
Узнав о цели визита, старик провел студента в комнату, напоил чаем с сушками, и все с таким довольным видом, будто дождался давно не заходившего внука. С радостью Яков Сергеевич согласился и на рассказ о доме. Для этого он разворошил кипу бумаг в секретере, и достал оттуда объемную канцелярскую папку с синими тесемками, на которой крупными буквами значилось: «Комсомольская, 100».
— Да у Вас тут отдельная папка по «дому с привидениями»? — удивился Антон.
Вместо ответа старик, стоявший у окна, полуобернулся, чуть прикрыл глаза и, довольно хмыкнув, слегка поклонился.
— Дом, юноша, совершенно замечательный, даром, что скоро одни руины останутся. Единственный в городе дом в стиле «мавританского» модерн. Но не в этом суть. Есть и«пуант», а по-русски — изюминка. Но обо всем по порядку… Антон не мог поверить своему счастью. Положив на столе телефон, включил диктофон, не сочтя нужным предупреждать об этом старика. Начал с главного — не в бровь, а в глаз:
— А правду говорят, что дом считали проклятым?
Страница 1 из 6
