Павел Фёдорович Зинин не любил компании. Ему вообще не очень нравились другие люди. Главным увлечением в его жизни была охота. И он предпочитал заниматься ею в одиночку.
Добавить в моё избранное
21 мин, 0 сек 12718
Зинин следил некоторое время за ним, и в какой-то момент ему стало казаться, что силуэт немного приблизился. Долго не рассуждая, Павел включил налобный фонарик, направив его свет в сторону силуэта. Ничего, кроме деревьев. Выключив фонарик, Зинин на короткое время перестал различать что-либо на таком удалении, но потом глаза привыкли к темноте. И Павел вновь увидел силуэт. Примерно там же, только ещё немного ближе. Собравшись с мужеством, Зинин осторожно встал и сделал несколько шагов по направлению к тёмной фигуре. Она тоже, вроде бы, немного приблизилась. Не удержавшись, Павел опять включил фонарь и опять не увидел ничего, кроме леса.
— Кто здесь?! У меня ружьё! — крикнул Зинин от страха. Ответа не последовало.
Вернувшись к спальнику, Павел взял ружьё, проверил, что оно заряжено, и выключил фонарик. Когда зрение вернулось к максимуму чувствительности, он опять увидел силуэт, ещё ближе, чем прежде. Взяв его под прицел, Зинин принялся очень медленно красться ему навстречу. С каждым шагом силуэт становился всё более отчётливым, хотя по-прежнему оставался чёрным пятном без какого-либо намёка на внутреннюю структуру. Когда до него осталось метров двадцать, силуэт начал медленно двигаться в сторону, но только тогда, когда Павел делал шаг. Охотник прошёл ещё пять метров, слыша лишь стук собственного сердца, когда силуэт окончательно скрылся за деревом. Не сводя с него глаз, Зинин начал медленно обходить его. Вскоре он поравнялся с этим деревом, но за ним никого не было. Павел оглянулся назад и замер: силуэт стоял прямо над его спальным мешком.
«Я здесь охотник, чёрт побери!» — подумал Зинин. Взяв тёмную фигуру под прицел, он совладал с разбушевавшимся дыханием, убедился, что его рука тверда, как обычно, и выстрелил на выдохе. Грохот прокатился эхом по безмолвному лесу и затих вдали. Силуэт не шелохнулся, хотя пуля точно должна была угодить в его середину. Павел с детства великолепно стрелял, мог попасть даже в глаз белке, сидящей высоко на дереве. Мороз пробежал у него по коже.«Это только в моей голове, или там действительно что-то есть?» — мелькнула необычная для него мысль. Он всегда был уверен в своей вменяемости и безусловно принимал за реальность всё, что видит. Сейчас же эта уверенность дала трещину.
Передёрнув затвор ружья, Зинин крадучись направился к своему спальнику и чёрной фигуре, стоящей над ним. Когда их разделяли те же двадцать метров, фигура вновь двинулась в сторону. У Павла в голове боролись два жгучих желания: стрелять и не стрелять. «А что, если позади меня что-то есть, и, выстрелив, я не успею передёрнуть затвор?», — вдруг мелькнула мысль. Зинин лихорадочно обернулся, но позади него был только лес. Посмотрев в сторону своего спального мешка, он обнаружил, что фигура исчезла. Повертевшись на месте в попытках увидеть чёрный силуэт и не найдя его, Павел на полусогнутых ногах добежал до спального мешка и опять осмотрелся. В этот раз он обнаружил фигуру в полусотне метров, но с другой стороны.
Собравшись с мыслями, Зинин не придумал ничего лучше, чем разжечь костёр, не теряя тёмной фигуры из виду. Когда оранжевые языки пламени разгорелись, силуэт просто слился с окружающей его тьмой. Разглядеть что-нибудь там, куда не доставал свет от огня, Павел уже не мог.
Всю ночь он просидел у костра в обнимку с ружьём, постоянно осматриваясь и не сомкнув глаз. Когда забрезжил рассвет, никакой фигуры поблизости не оказалось. Затушив костёр, Зинин решил прочитать молитву. Он не помнил никакой, кроме «Отче наш», хотя и считал себя православным. Скорее, он был православным по инерции, просто потому, что его когда-то крестили и когда-то водили в церковь. Вера его никогда не интересовала. По сути, он не верил ни в Бога, ни в какие бы то ни было мистические или потусторонние силы, и посещал церковь раз в год на Пасху лишь для того, чтобы соблюсти традицию. Сейчас же он не понимал, что с ним происходит, события последних дней выпадали из его картины мира. Ему нужно было что-то, за что можно зацепиться, какая-нибудь спасительная соломинка для поддержания надежды, и поэтому он вспомнил о Боге. Конечно, Бог не оставит его. Нужно лишь помолиться, и всё это сумасшествие непременно закончится!
Павел три раза прочитал «Отче наш», крестясь после каждого раза, перекусил яблоками и отправился в путь, преисполненный надежды. Вокруг по-прежнему стояла могильная тишина, но он этого не замечал, напевая себе под нос какую-то весёлую мелодию. Часа через три он поднялся на пригорок, и перед его глазами возникли всё те же злополучные дома.
«На этот раз обязательно получится!» — подумал Зинин, прочитал ещё раз«Отче наш», перекрестился, перекрестил посёлок и отправился прямиком к нему. Он бодро, несмотря на бессонную ночь, спускался с пригорка, бодро шагал по ровной лесистой местности, но когда дорога опять пошла на подъём, его бодрость начала улетучиваться с каждым шагом. В конце концов, он всё же забрался на пригорок и взглянул с его вершины.
— Кто здесь?! У меня ружьё! — крикнул Зинин от страха. Ответа не последовало.
Вернувшись к спальнику, Павел взял ружьё, проверил, что оно заряжено, и выключил фонарик. Когда зрение вернулось к максимуму чувствительности, он опять увидел силуэт, ещё ближе, чем прежде. Взяв его под прицел, Зинин принялся очень медленно красться ему навстречу. С каждым шагом силуэт становился всё более отчётливым, хотя по-прежнему оставался чёрным пятном без какого-либо намёка на внутреннюю структуру. Когда до него осталось метров двадцать, силуэт начал медленно двигаться в сторону, но только тогда, когда Павел делал шаг. Охотник прошёл ещё пять метров, слыша лишь стук собственного сердца, когда силуэт окончательно скрылся за деревом. Не сводя с него глаз, Зинин начал медленно обходить его. Вскоре он поравнялся с этим деревом, но за ним никого не было. Павел оглянулся назад и замер: силуэт стоял прямо над его спальным мешком.
«Я здесь охотник, чёрт побери!» — подумал Зинин. Взяв тёмную фигуру под прицел, он совладал с разбушевавшимся дыханием, убедился, что его рука тверда, как обычно, и выстрелил на выдохе. Грохот прокатился эхом по безмолвному лесу и затих вдали. Силуэт не шелохнулся, хотя пуля точно должна была угодить в его середину. Павел с детства великолепно стрелял, мог попасть даже в глаз белке, сидящей высоко на дереве. Мороз пробежал у него по коже.«Это только в моей голове, или там действительно что-то есть?» — мелькнула необычная для него мысль. Он всегда был уверен в своей вменяемости и безусловно принимал за реальность всё, что видит. Сейчас же эта уверенность дала трещину.
Передёрнув затвор ружья, Зинин крадучись направился к своему спальнику и чёрной фигуре, стоящей над ним. Когда их разделяли те же двадцать метров, фигура вновь двинулась в сторону. У Павла в голове боролись два жгучих желания: стрелять и не стрелять. «А что, если позади меня что-то есть, и, выстрелив, я не успею передёрнуть затвор?», — вдруг мелькнула мысль. Зинин лихорадочно обернулся, но позади него был только лес. Посмотрев в сторону своего спального мешка, он обнаружил, что фигура исчезла. Повертевшись на месте в попытках увидеть чёрный силуэт и не найдя его, Павел на полусогнутых ногах добежал до спального мешка и опять осмотрелся. В этот раз он обнаружил фигуру в полусотне метров, но с другой стороны.
Собравшись с мыслями, Зинин не придумал ничего лучше, чем разжечь костёр, не теряя тёмной фигуры из виду. Когда оранжевые языки пламени разгорелись, силуэт просто слился с окружающей его тьмой. Разглядеть что-нибудь там, куда не доставал свет от огня, Павел уже не мог.
Всю ночь он просидел у костра в обнимку с ружьём, постоянно осматриваясь и не сомкнув глаз. Когда забрезжил рассвет, никакой фигуры поблизости не оказалось. Затушив костёр, Зинин решил прочитать молитву. Он не помнил никакой, кроме «Отче наш», хотя и считал себя православным. Скорее, он был православным по инерции, просто потому, что его когда-то крестили и когда-то водили в церковь. Вера его никогда не интересовала. По сути, он не верил ни в Бога, ни в какие бы то ни было мистические или потусторонние силы, и посещал церковь раз в год на Пасху лишь для того, чтобы соблюсти традицию. Сейчас же он не понимал, что с ним происходит, события последних дней выпадали из его картины мира. Ему нужно было что-то, за что можно зацепиться, какая-нибудь спасительная соломинка для поддержания надежды, и поэтому он вспомнил о Боге. Конечно, Бог не оставит его. Нужно лишь помолиться, и всё это сумасшествие непременно закончится!
Павел три раза прочитал «Отче наш», крестясь после каждого раза, перекусил яблоками и отправился в путь, преисполненный надежды. Вокруг по-прежнему стояла могильная тишина, но он этого не замечал, напевая себе под нос какую-то весёлую мелодию. Часа через три он поднялся на пригорок, и перед его глазами возникли всё те же злополучные дома.
«На этот раз обязательно получится!» — подумал Зинин, прочитал ещё раз«Отче наш», перекрестился, перекрестил посёлок и отправился прямиком к нему. Он бодро, несмотря на бессонную ночь, спускался с пригорка, бодро шагал по ровной лесистой местности, но когда дорога опять пошла на подъём, его бодрость начала улетучиваться с каждым шагом. В конце концов, он всё же забрался на пригорок и взглянул с его вершины.
Страница 4 из 6
