— Смело пейте, — сказал Воланд, и Маргарита тотчас взяла в руки стакан.
Добавить в моё избранное
19 мин, 38 сек 14120
Когда они достигли первой развилки, и без того жидкий свет фонарей стал еще более тусклым. Звягин слышал, как один из близнецов заплакал, послышались негромкие увещевания матери. Старушка с благодарностью отдала свою тележку рослому парню, предложившему помощь. По стенам ровными рядами ползли толстые кабели, скользили тени медленно бредущих людей. В тишине тоннеля лишь эхом отдавались звуки шагов. Поворот сменялся поворотом, затем, путь выпрямлялся, чтобы вскоре раздвоиться на развилке. Фонари едва светили, становилось темней с каждой минутой. В какой-то момент, бородач запнулся о шпалу и едва не растянулся, но взмахнув руками, сохранил равновесие.
— Что у вас в рюкзаке? — крикнул, заметивший маленький инцидент, провожатый.
— Вам тяжело?
— Картошка, — пробурчал он в ответ и поправил впившиеся в плечи лямки.
— Будьте осторожней, прошу вас.
— Да куда уж… Некоторое время они шли в молчании. Затем кто-то выкрикнул:
— Долго ли еще, уважаемый?
— Скоро, уже очень скоро! Наберитесь терпения! — послышалось впереди.
Звягин автоматически переставлял ноги, сосредоточив все свое внимание на шпалах, дабы ненароком не зацепиться мыском за одну из них. Мыслями же он остался на станции, где до сих пор лежала у скамейки девушка, в неслышащие уши которой влетали душераздирающие стоны. Ее улыбка накрепко отпечаталась в его сознании. И если на живом ее лице она смотрелась, как приветствие, то в тот момент, когда девушка оказалась перевернутой на спину, улыбка словно стала знаком избавления от чего-то тяжелого, давящего.
Тем временем, по шеренге пробежал вздох облегчения — вдали тоннеля забрезжил слабый, неуверенный свет.
— Ну, вот и наша путеводная звезда! — пытался шутить провожатый, но и без того, настроение идущих, при появлении этого наглядного доказательства того, что путь скоро закончится, заметно улучшилось.
С каждым их шагом, свет становился все интенсивней. Его ровное сияние не могло принадлежать лампам — слишком живым он был, слишком ярким. Но не слепящим, а мягко проникающим через сетчатку глаза, бережно согревающим изнутри. Они прибавили ходу, не в силах противиться этому живому теплу. Он же, точно угадав их желание, тянулся им навстречу, стремился достичь каждого. Явившись им слабым, мерцающим пятнышком в темноте тоннеля, он разросся, вспыхнул, растворяя в себе стены, рельсы, шпалы, стремительно поглощая мрак и сырость. И легко было заметить, да и просто — понять, что позади него уже нет никакого тоннеля.
Когда они один за другим входили в него, их лица осенялись улыбками. Каждый испытывал на себе, невиданное доселе чувство любви, невообразимо более сильное, нежели любовь человеческого существа. А свет все разгорался, становился ярче, впустив в себя их всех до одного.
6 февраля 2004 года, на Замоскворецкой линии Московского метрополитена, в вагоне электропоезда, на перегоне «Автозаводская — Павелецкая», в 8.33 утра произошел взрыв. Поезд двигался от «Павелецкой» и не доехал до следующей станции 300 метров. После взрыва начался пожар, который удалось потушить к 10.45. Всего в составе поезда в тот момент находилось до 1500 пассажиров. Погибли 43 человека.
— Что у вас в рюкзаке? — крикнул, заметивший маленький инцидент, провожатый.
— Вам тяжело?
— Картошка, — пробурчал он в ответ и поправил впившиеся в плечи лямки.
— Будьте осторожней, прошу вас.
— Да куда уж… Некоторое время они шли в молчании. Затем кто-то выкрикнул:
— Долго ли еще, уважаемый?
— Скоро, уже очень скоро! Наберитесь терпения! — послышалось впереди.
Звягин автоматически переставлял ноги, сосредоточив все свое внимание на шпалах, дабы ненароком не зацепиться мыском за одну из них. Мыслями же он остался на станции, где до сих пор лежала у скамейки девушка, в неслышащие уши которой влетали душераздирающие стоны. Ее улыбка накрепко отпечаталась в его сознании. И если на живом ее лице она смотрелась, как приветствие, то в тот момент, когда девушка оказалась перевернутой на спину, улыбка словно стала знаком избавления от чего-то тяжелого, давящего.
Тем временем, по шеренге пробежал вздох облегчения — вдали тоннеля забрезжил слабый, неуверенный свет.
— Ну, вот и наша путеводная звезда! — пытался шутить провожатый, но и без того, настроение идущих, при появлении этого наглядного доказательства того, что путь скоро закончится, заметно улучшилось.
С каждым их шагом, свет становился все интенсивней. Его ровное сияние не могло принадлежать лампам — слишком живым он был, слишком ярким. Но не слепящим, а мягко проникающим через сетчатку глаза, бережно согревающим изнутри. Они прибавили ходу, не в силах противиться этому живому теплу. Он же, точно угадав их желание, тянулся им навстречу, стремился достичь каждого. Явившись им слабым, мерцающим пятнышком в темноте тоннеля, он разросся, вспыхнул, растворяя в себе стены, рельсы, шпалы, стремительно поглощая мрак и сырость. И легко было заметить, да и просто — понять, что позади него уже нет никакого тоннеля.
Когда они один за другим входили в него, их лица осенялись улыбками. Каждый испытывал на себе, невиданное доселе чувство любви, невообразимо более сильное, нежели любовь человеческого существа. А свет все разгорался, становился ярче, впустив в себя их всех до одного.
6 февраля 2004 года, на Замоскворецкой линии Московского метрополитена, в вагоне электропоезда, на перегоне «Автозаводская — Павелецкая», в 8.33 утра произошел взрыв. Поезд двигался от «Павелецкой» и не доехал до следующей станции 300 метров. После взрыва начался пожар, который удалось потушить к 10.45. Всего в составе поезда в тот момент находилось до 1500 пассажиров. Погибли 43 человека.
Страница 6 из 6
