Часы Или «ёпть»

— Мить, Митя, проснись… — А?! Что?!

— Слышишь, телефон! Звонит кто-то.

— Ёпть, — выругался Бувыкин.

— Совсем обнаглели: второй час ночи!

— Случилось чего?

— Шут их знает.

Спальня Бувыкиных располагалась на втором этаже. Мобильник надрывался на первом, в прихожей. Пока Бувыкин протирал глаза, пока выпутывал ноги из одеяла, пока ковылял по лестнице, звонки прекратились. Бувыкин разблокировал телефон. Высветившийся номер был ему не знаком.

— Ёпть, утром перезвоню, — решил он и уже направился в обратный путь, когда трубка ожила.

— Алло, слушаю.

— Дядя Митя, это я.

Бувыкин узнал голос Армена. В их деревне Армен объявился лет пять тому назад. Парень оказался работящим: кому огород вскопает, кому дров наколет, кому навозу достанет по доступной цене. Денег не клянчил: брал, сколько давали. Этим и жил. Со временем, как-то так само собой получилось, что Армен стал исполнять обязанности старосты. Тем более, что никто из деревенских не захотел браться за это хлопотное дело.

— Не разбудил? — спросил Армен.

— Ёпть, а сам как думаешь?

— Ну, извини, у меня дело, не требующее отлагательств.

— Излагай.

— Какие-то типы по деревне шастают, всё на твой дом посматривают.

— Что за типы?

— Послушай, откуда мне знать! По виду отпетые уголовники: здоровенные лбы, бритые налысо. Надо быть начеку.

— Ёпть!

— И я о том же. Ну, всё, спокойной ночи.

Армен отключился. Бувыкин прислушался: соседские овчарки — серьёзные, умные псы — безмолвствовали. Не слышно было и бездомной дворняги по кличке Шакалик. При появлении чужаков эта компания вряд ли бы упустила возможность поднять хай. А сейчас — тишина! С другой стороны, разве можно надеяться на чужих, в смысле безответственных, собак? Бувыкин придерживался того мнения, что собаки должны быть в каждом деревенском дворе. «Завтра же начну подыскивать псину», — решил он.

— Мить, Митя, ты где пропал? — раздался сверху голос жены. Бувыкин вздрогнул.

— Здесь я. Чего орёшь?

— Разве я ору? Кто звонил?

— Армен, староста. Говорит, какие-то уголовники по деревне ходят, на наш дом поглядывают.

Только озвучив эти слова, Бувыкин до конца осознал их угрожающий смысл, и ему стало не по себе.

Сверху послышалась мелкая дробь шагов: прибежала жена. Лицо испуганное.

— Чего ты сказал? Уголовники? На наш дом смотрят?

— Это не я сказал, а староста Армен.

— Ох, господи, пронеси. Что делать-то будем? Давай в полицию звонить: не ждать же, пока нас тут всех к чёртовой бабушке поубивают.

— Типун тебе на язык. Погоди, сначала надо во всём разобраться. Ну, Армен даёт: спокойной ночи, говорит, юморист, ёпть. Жди здесь, я сейчас.

Бувыкин спустился в подвал. Вернулся с топором в руке. Увидев инструмент, жена, бледная от природы и спросонья, побледнела до синевы.

— Господи, твоя воля! — перекрестилась она.

— Этого ещё не хватало!

— Тихо, мать, — прошептал Бувыкин, — не бойся, я сам боюсь. Шучу. Будем живы, не помрём.

— Митя, мне страшно!

— Прекрати ныть! За мной шагом марш!

Так вдвоём, он впереди с топором, она за его спиной, Бувыкины обошли весь дом. Словно опытные работники МЧС (Министерство по чрезвычайным обстоятельствам), возле каждого окна они устраивали «минуту тишины», всматривались — не шевельнётся ли где куст, не мелькнёт ли чёрная тень. Из большой комнаты, так называемого каминного зала, деревенская улица особенно хорошо просматривалась. По-хорошему, отсюда имело смысл понаблюдать подольше. Однако в настоящий момент здесь, на диване, под часами спала тёща. На неестественно высоких подушках голова старухи была сильно запрокинута назад. Из её открытого рта изрыгался храп необыкновенной силы и тембра. «Ёпть, ничего человеку не надо! Можно сказать, нас тут убивают, а ей всё похреначке!» — подумал Бувыкин и хлопнул в ладоши.

— Тише, человека разбудишь! — пискнула жена.

От хлопка тёща перестала дышать, но не проснулась, даже глаз не открыла. Сладко зачмокав губами, она издала пронзительный стон, и вновь засопела, гоняя воздух.

— Её пушкой не разбудишь! А завтра будет жаловаться — плохо спала, ёпть, — прошептал Бувыкин.

— Прекрати, я посмотрю на тебя в восемьдесят лет, — проворчала жена, сердившаяся из-за любого критического замечания в адрес своей мамы.

— Зачем она здесь спит? У неё что, своей комнаты нет?

— Тебе жалко?

— Нет, просто удивительно, как можно спать под бой настенных часов. Я бы не смог.

— Доживи до её лет — сможешь. Успокойся, завтра скажу, чтобы больше здесь не спала. Доволен? Ну что, кажется, всё спокойно? Если бы кто-то был, собаки бы показали. Привиделось твоему Армену.