Мальчик

Город нашёптывал девушке страстные обещания. В заманчивом, прозрачном и одновременно зримом, подобном летнему мареву будущем Таня носила элегантные платья с безразличием человека не знакомого с иной одеждой. В будущем вкрадчиво хрипел саксофон, сами собой распахивались тяжёлые резные двери, и учтивые метрдотели провожали бывшую Золушку в рестораны похожие на музеи. В будущем… А пока Таня аккуратно расписывала следующую неделю: фитнес, солярий, бассейн, массаж. Глупо было бы попасть в прекрасное будущее старухой, каждый час молодости следовало продлить, задержать жизнь, так же, как задерживают под водой дыхание искатели жемчуга.

Лёгкие деньги имеют дурное обыкновение раньше времени старить тех, кому достаются. Таня поняла это на опыте подруг. Она научилась точно рассчитывать нужное количество клиентов и вывела неукоснительные правила, которые не без труда внушила работодателю. Таня не работала по утрам, не ездила далеко от центра города, а в ночь на понедельник принимала только один вызов, да и то, не позже одиннадцати часов.

Но как ни старайся, обстоятельства с птичьим нахальством влетают в жизнь, не обращая внимания на смешные пугала правил, которыми люди ограждают себя. В это воскресенье Зинка-диспетчер позвонила Тане ещё засветло.

— Привет, Танечка, сюрпризик для тебя.

— Ну-у, не знаю… Подходящего правила у Тани не было, но непременную радость сюрпризы означали только в далёком детстве.

— Иностранец, Танюш, вроде немец. Или венгр. Но по-русски говорит не хуже наших.

— Ага, — сюрприз пока выглядел заманчиво.

— Совсем рядом с тобою, на Вознесенском спуске.

— Нормально. Годится.

— Он, Танюш, — Зина вздохнула, — необычные услуги спрашивал. Но про садо-мазо я его строго спрашивала, ничего такого говорит, просто немного оторваться хочет. Ты же понимаешь.

Таня прикинула, что время ранее, можно и подождать. Но ведь следующий клиент тоже в оперу не пригласит.

— О цене ты с ним договорилась?

— Он не торговался. Я скажу Паше, чтобы ехал к тебе?

— Давай.

— Танечка… Он только… Он, короче, на всю ночь просит. Я знаю, что ты до одиннадцати, я шефа спросила, сказал, чтобы в этот раз ты вышла.

— Та-ак.

Вот и устанавливай правила. Вот и договаривайся с людьми.

— Шеф сказал, отдашь пятнадцать процентов, не двадцать пять, завтра отдохнёшь.

— Та-ак.

— Танечка?

— Что Танечка? Танечка. Сменщице своей, как её, Ксане скажи, что я завтра не работаю, чтобы сообщения не оставляла.

— Конечно, хорошо. Я Пашу посылаю?

— Угу, пусть позвонит, когда подъедет.

Паша позвонил минут через десять, видимо выехал заранее. Не очень-то, выходит, сомневались в Танином согласии. Она нанесла последний мазок и внимательно посмотрела в зеркало. Мутный серый фон, прихожая старой хрущёвки. Лицо девушки, освещённое удивительным образом — сотни крохотных солнечных зайчат, каждый не больше веснушки, рассыпались светлыми точечками по русым волосам и загорелой коже. Мягкий оранжевый свет сочился из круглой лампы над зеркалом. Каждый раз, уходя на свидание с городом, Таня оставляла светильник включённым, и круглая, похожая на обсыпанную сахаром мармеладину лампа тихо и радостно мерцала в сумраке пустой квартиры.

Щёлкнули замки, Таня спустилась с третьего этажа, едва касаясь пыльных ступенек тончайшими шпильками, словно по лестнице, ведущей на подиум, и вышла на пропахшую бензином улицу. Распоясавшиеся воробьи метались над горбушкой хлеба, лиловое вечернее солнце таяло в окнах какого-то банка. Таня никак не могла запомнить его название, не то укрсекс, не то укркекс. Паша уже ждал её, аккуратно втиснув свой джип между двумя киосками на противоположном тротуаре. Увидев Таню, Паша лихо пересёк двойную сплошную полосу, и перламутровый бок Лексуса моментально оказался возле девушки.

— Приветик.

— Угу, — Паша кивнул пассажирке, — едем прямо по адресу или тебе ещё куда-нибудь по дороге заскочить надо?

— Не, поехали. Знаешь, куда ехать?

— Вознесенский спуск, одиннадцать дробь один, квартира, — Паша заглянул в блокнот, — квартира девять. Бывала уже?

— Вроде нет, я вообще адреса плохо запоминаю.

— Ну, ладно, найдём.

Паша вывернул баранку, снова ловко развернулся через сплошную полосу, и они покатили в сторону Львовской площади. Дневная тягучая пробка давно рассосалась, светофоры равнодушно мигали жёлтыми усталыми глазами, сквозь ветви деревьев мелькали дымчатые вечерние дома, перетянутые то тут, то там неоновой паутиной рекламы. Машина пересекла площадь и свернула направо.

— Так, где-то здесь, — Паша притормозил и осмотрелся.

— Нечётные с этой стороны, — Таня показала на Пашино окно, за которым неказистая вывеска кафе освещала номер с чёрной тройкой.

— Угу… Так…