Картонный человек

А если взять его телефонную ругань как отдельный феномен. На копролаллию тянет?

— Не тянет. Его брань занимает вполне конкретное место в процесс общения. Пациент адекватно, с его точки зрения, реагирует на равнодушие собеседников. И удовольствия никакого от произнесения нецензурных слов не получает.

— Вот! Я не ошибался в Вас, Аннушкин. Вы сумели найти в странных действиях больного стержень адекватности. Значит, дальнейший анализ случая имеет смысл. Вот только я так и не увидел смены сюжета.

— Её трудно заметить. Я это понял скорее на интуитивном уровне. Сначала этот картонный человек был сам по себе, и эту внешнюю угрозу пациент хотел отвести от других людей. Но потом что-то произошло. И тот же самый образ стал внутренним.

— Пациент смог овладеть объектом бреда?

— Не думаю. Он скорее смирился с его существованием.

— Тогда где же тут смена сюжета?

— Пациент из наблюдателя стал созерцателем.

Профессор Кибиц посмотрел на Игнатия поверх очков. Вся мимика старшего по званию выражала явное неодобрение. Слишком явное, чтобы не быть постановочным отражением самоиронии.

— Аннушкин! Давайте попроще. Мы не после фуршета.

— Давайте я лучше запись включу дальше. Предоставлю слово пациенту.

— Евгений, а Вы видели картонного человека?

— Думаю, что сегодня я попробую его видеть.

— Откуда же Вы знаете, что он есть?

— Я его заметил!

— Где?

— О, доктор! Ты не поймёшь. Когда ты видишь темноту, где-то на краю скачут образы. А чуть дальше, за краем, опять темнота. Я всегда любуюсь темнотой перед сном. Когда еще не спишь, но уже не можешь открыть глаза, словно их засыпало песком. Но однажды я заметил, что темнота за краем отличается. Она настоящая.

— А как Вы достигаете края?

— Просто смотрю и жду, когда появятся образы. Потом перевожу взгляд чуть в сторону.

— То есть Вы просто закрываете глаза и смотрите?

— Да. А потом начинаю замечать.

— И что же Вы заметили?

— Много интересного. Там целый мир. Он пустой. Но интересный.

— Хорошо. Мир пустой. А как туда попал картонный человек?

— Доктор, ты дебилушко. Я же сказал, что он там всегда был. И есть.

— И сейчас есть? То есть я могу увидеть?

— Не можешь. Потому что сегодня его буду видеть только я.

— Хм… а заметить?

— Можешь! И я его сначала заметил. Смотрел-смотрел в темноту, а он взял и пробежал мимо. Далеко и быстро. В следующую ночь он был ближе. Потом ещё ближе.

— Хорошо. Давайте я тоже попробую его заметить. Я закрываю глаза и?

— Ты неправильно смотришь.

— Но мои глаза закрыты.

— Ты неправильно смотришь.

— А куда надо смотреть? Сюда?

— Ты неправильно смотришь.

— И здесь нам пришлось прервать собеседование. Так повторялось еще два раза.

— И где же тут персеверации? Где отказ от общения? — профессор испытующе смотрел на Аннушкина.

— Он же пытался научить Вас, как надо правильно смотреть.

— Не думаю. Похоже, что он просто боялся, что я на самом деле смогу заметить этого картонного человека. И что я не пойму разницы между «заметить» и«увидеть».

— А Вы эту разницу поняли?

— Да. Это как раз два разных бредовых сюжета. Первый сюжет: пациент наблюдает за темнотой и любуется сменой образов. В этом мельтешении он замечает особенную галлюцинацию, которая становится основой бреда. Её может заметить каждый.

— И поэтому надо всех обзвонить и предупредить? Несостыковка, Аннушкин.

— А это уже второй сюжет бреда. Когда картонного человека можно не только заметить, но и увидеть. Сейчас… Диктофон зашипел дальше.

— Вы также отпилили себе ногу.

— Это был не я. Это сделал картонный человек. Потому что ему не понравилось, что я его увидел.

— Но Вы говорили, что картонный человек хочет, чтобы его увидели.

— Говорил. Я ошибался. Он хочет, чтобы его заметили. Но не хочет, чтобы его увидели.

— А в чём разница?

— Заметить можно случайно. Но когда ты смотришь и ждешь, а потом не отводишь взгляда, то ты видишь.

— Поэтому если я закрываю глаза и жду, то ничего не происходит?

— Ты неправильно смотришь… — Ну и так далее, — Игнатий поставил диктофон на паузу.

— После этой беседы я понял, что значит «неправильно». Заметить можно только случайно, спонтанно. И этим пациент занимался всю первую часть своего бреда. Во второй части он стал созерцателем. И почти сразу поплатился за это ногой.

— А чем он ногу-то себе отрезал?

— Не знаю. Обыск проводила милиция, а они особо не отчитываются. Но разрез был очень аккуратным, ровным. И таким… решительным.

— Профессиональным?

— Да.

— А пациент, надо полагать, без образования?