Розовый снег, фиолетовый дождь

Она прячет под стол свой школьный рюкзак, переодевается и начинает мыть посуду. Посуды столько… С некоторых пор Маринка повадилась не мыть посуду после ужина, а оставлять ее на утро. Утром уже Ленкин день, пускай она моет. Когда Ленка поступила точно так же, грянул дикий скандал. И Ленку наказали… Ей нетрудно помыть посуду, ей просто очень обидно, что она моет ее одна. Маринка вообще тарелки даже со стола в раковину не убирает. Как в ресторане, пожрала и бросила. Даже в свой день. Гора на столе копится и копится, потом все это остается на утро — Ленке… Только прибралась, батя приполз. Как всегда, на рогах, двух слов правильно связать не может. С вечным вопросом: Ты меня уважаешь, м-дя? Ленка не успела сбежать. Пришлось подавать и подавать на стол — бесконечно. Мыть и мыть тарелки — бесконечно. Жарить картошку, крошить салат, резать хлеб. Потом снова что-то соображать на стол из остатков в холодильнике. Батя, когда пьет, остановиться не в состоянии. Ест и ест — бесконечно, и попробуй ему не подай.

— Что смотришь, зенки свои бесстыжие расширепела? На родного отца как на волка смотрит! У-у, сучья морда, манда гулящая!— тресь кулаком по столешнице.

— Принесешь в подоле — топором зарублю… Но самое страшное начинается тогда, когда на батю накатывает внезапный приступ человеколюбия. Он тогда лезет обниматься, целует в щеки, умильно бубнит про то, что всех любит и ради них только и живет; руки у него — что тиски железные, изо рта несет перегарищем… Век бы его не видеть, такого!

Наконец-то он притих над своим стаканом. Ленка осторожно, бочком-бочком, выбирается из кухни. Переводит дух в коридоре. А уж коридор… Квартира находится на первом этаже в старой хрущевке. Тесная, маленькая. В ней, когда-то давно, затеяли масштабный ремонт, да так, в самый разгар работ, и забросили. Стены ободраны, пол некрашенный, затоптанный до черноты, вместо люстр — лампочки на проводах… В коридоре вдоль стены лежат штабелем доски с соседней стройки. Доски занимают все пространство коридора. Чтобы пробраться в туалет и дальнюю комнату приходится ползти вдоль стеночки на цыпочках. Из досок батя собирается сделать шкафы с полками.

Третий год уже собирается.

В дальней комнате кавардак. От того, что приходится делить ее с Маринкой. Маринка — свинья. С утра постель не заправила, валяется на Ленкиной, булку жрет. Все покрывало в крошках уже. Скомканное и перекрученное. Вещи вокруг валяются где попало, все вперемешку — юбки, колготки, лифчики. Обертки из-под конфет и прокладок, яблочные огрызки… — Уйди с моей постели, — требует Ленка.

— Пошла ты.

— Сама иди. Это моя постель!

— Ха-ха, была твоя, теперь — моя! Пошла в жопу. А не то как вмажу — завоешь.

Драться с Маринкой — жуткое дело. Она старше. Выше, толще. Сильнее. Ее с кровати просто так не спихнешь… Ленка устраивается за столом. И только тут соображает, что забыла рюкзак на кухне. А в рюкзаке учебники и домашнее задание. И папка с рисунками… Хлопок входной двери. И с места в карьер истеричный мамин визг:

— Опять надрался, долбогреб поганый! И в холодильнике все сожрал! Чем я детей завтра кормить буду?! Чем?

Все. За рюкзаком Ленка уже не пойдет. Ни за что.

Даже если живьем на части резать будут!

Новость. В школе появился новый учитель рисования. Девчонки хихикали и обсуждали его со слов счастливиц из параллельных классов, уже побывавших у нового учителя на уроке. Ленка не вслушивалась. Какая разница? Новый учитель, старый. Все равно придется рисовать не то, что хочется, а то, что надо — яблоки на кувшинах, кубы, призмы и прочие натюрморты… Какой нормальный человек пойдет работать в их школу? В МОУ СШ номер шесть имени Влада Цепеша, как однажды метко выразилась Маринка. Название мигом подхватили другие ученики. И оно прижилось.

Какой уважающий себя человек пойдет сюда? Правильно, никакой. А значит, и ждать от него чего-то хорошего… … Королева Марго наметанным взглядом вычисляет жертву, не выучившую урок. Телепатия садиста в действии называется.

— Коваленко. Что ты делала вместо того, чтобы уроки учить? Шашлык, наверное, ела?

Класс гогочет, класс любит, когда кого-то у доски треплют. Пофиг, что следующей жертвой вполне может стать тот, кто сейчас смеется громче всех. Это будет потом. А сейчас отчего бы не поржать над неудачницей. Главное, сегодня это она там, у доски, отдувается. Она, не я.

Она.

— Олениха стельная… — с ненавистью говорит русичка.

— Садись, два.

Маргарита Васильевна умеет клеить прозвища. Да так, что не вдруг отдерешь. В классе есть слизень, крольчиха, кабан, гиббон, муха це-це, крыса, хряк, хорек, гамадрил и безрогий жираф… Ленка вот — олениха, почему-то стельная.

Ленка ведь не толстая, не жирдяйка, наоборот, — швабра, худая до звона в ребрышках от хронического недоедания. А вот, поди ж ты, стельная олениха. Наверное, из-за рассеянной медлительности.