Дождь

События тех дней до сих пор как в тумане. Помню, что дождь шел. Дождь. И сейчас дождь.

В архиве не только личные дела хранились. Не поискать ли информацию по центру? Пошла я в соседний зал. Здесь порядок таков: документы нужно заказывать, их подготовят и выдадут.

Архивист оказался занят, с теткой разговаривал. Тетка, недовольно брюзжа, толстым пальцем в бумажку тыкала. Меня даже не заметили, и дверь в зал открыта. Скользнула я тихонько внутрь. Архив большой. Ряды со стеллажами. Название центра известно, папка быстро отыскалась. И даже не папка, а целый ящик с разными бумагами. Здесь и финансы — отложила в сторону — и список сотрудников, курирующих заведение. Пробежала фамилии глазами, нашла Дерека. Тут из толщи бумаг листок выпал. Я наклонилась поднять, развернула, и перед глазами все поплыло. Пялюсь, а смысл в голове не укладывается. Копия заявления на Кирьку моего и подпись Дерека на ней. Не верю, что он такое подписал, не мог.

«Замечен в недостойном поведении. Проявляет нездоровый интерес к представителям своего пола. Опасен. Нуждается в немедленной изоляции» Это Кирька-то?

Очнулась я. Бумагу свернула и в карман сунула. Уходить нужно, пока никто не застукал. Взгляд за часы зацепился, на стене висели. Рабочий день закончился час назад. Как долго я в архиве провела? Куда теперь домой, с Дереком отношения выяснять, или в центр отправиться, может еще что-то накопаю?

Дождь поутих, моросил немного. Выбралась из подземки. Иду и думаю, как внутрь попасть. Постояла у двери, присматриваясь. Охрана везде, не просочишься. Гляжу — машина к воротам подъехала и засигналила. Ворота медленно открылись. Пока охранник с водителем разговаривал, я тихонько проскочить успела. Зашла и вздохнула с облегчением. Не заметили.

Внутри двор и здание полукругом, на окнах решетки. Посередине двора пруд заросший с фонтаном. Защемило в боку. Здесь Кири нашли. Подошла к дверям. Наудачу ручку подергала, и двери неожиданно открылись. Холл, а за ним лестница. Поднялась я на первый этаж. Коридор длинный. Двери, двери, в каждой окошечко с решеткой и номерок. Лечебное заведение называется! А вот то, что мне нужно. Комната с табличкой «регистратура». Зашла, как ни в чем не бывало, огляделась. Внутри деваха сидит, ногти полирует. Поднялась, посмотрела на меня и вышла, ничего не сказав. Я к стеллажам направилась. Порядок как в архиве нашем: по датам и именам разложено. Нашла я Кирькино дело. Фотографии мальчика моего и ножа. Того самого, что у меня за пазухой хранился. Выскочила из комнаты, бегу по коридору, реву. Навстречу докторша идет. В халатике белом и шапочке. Вспомнила я докторшу, она со мной беседовала после несчастья с Кири. Так это же шалава из моего сна! Влетела в нее на полном ходу, и словно током меня ударило. Живот скрутило, как вчера, после пойла. Согнулась в три погибели, и в глазах потемнело.

Открываю глаза. В баре, сижу за стойкой, будто не уходила никуда. И рядом. Не мальчишка, нет. Мать Кирькина, певичка. Не изменилась совершенно. Молодая, тоненькая, глазастая. Смотрит на меня грустно-грустно.

— Прости, — говорю, — не уберегла.

Что-то тихо звякает: «динь». Я бросаю взгляд на часы. Одинадцать, и трещина по стеклу бежит. Вздрагиваю и отчего-то покрываюсь холодным потом. Смотрю за столиком соседним докторша из центра — шалава приснившаяся — с мужиком сидит, милуется. Лица не видно, мужик спиной ко мне сидит, но фигура знакома. Дерек? И тут меня осеняет. Дерек на Кирьку заявление написал, а докторша помогла, экспертизу липовую состряпала. Стоп, нож. Нож, которым Кирьку порезали, как он в футляр попал?

Бросаюсь к столику. В этот момент Дерек из кармана коробочку достает и шалаве на палец кольцо надевает. При живой-то жене! Взвизгиваю я, подбегаю с криками и понимаю живот-то у нее круглый, в положении девица.

Смотрят они на меня, в упор смотрят и не реагируют, словно не видят. Бросаюсь на Дерека с кулаками и сквозь него прохожу. Темнота. Прихожу в себя в туалете. Вроде как в баре, только грязнее обычного и на окне решетка. Стою, к двери прислонившись. На полу, в багровой луже, парнишка валяется с Кирькиными руками, и Дерек над ним, окровавленный нож держит.

Мальчишка тронул меня за плечо.

— Ты умер, — прошептала я.

— Ты тоже, — улыбнулся.

— Неужели не поняла? Травили тебя по чуть-чуть, таблетками докторскими. От нас обоих избавились.

Он моргнул, тьма в глазах разошлась, и я увидела Кири своего. Уткнулась лицом ему в грудь, а плакать не получается. Не бывает у призраков слез.

Для вендетты не существует срока давности. Это мне здесь пояснили. Жертва может отомстить своему убийце. В любой жизни, любым способом. Вечное право мести. И я им воспользуюсь. Дождусь подходящего момента. Мне некуда спешить. Впереди целая вечность.