Мантик

Отделение для буйных.

И вот я и сижу на холодном полу, верчу в руках графит, и думаю о своей жизни. Пальцы у меня уже чёрные, а бумага по-прежнему белая, кроме этих вот строчек.

Бумагу, кстати, я получил с единственным условием — я должен написать о своей жизни. Написать правдиво и без фантазий. Так что, фактически, это мемуары. Забавно — никогда не думал, что сяду их писать… Ну ладно. Начнём, пожалуй. Одно условие, прежде чем мы приступим — я буду обращаться к тебе на «ты». Ну действительно — зачем излишний официоз в документах, написанных кусочком графита? От провинциального убийцы из бедного шахтёрского городка редко можно ожидать изысканной прозы. Но я буду стараться.

По древней театральной традиции — начну с декораций.

Я родился и вырос в ПГТ. Если ты не знаешь, ПГТ — это не название. Название как раз не имеет никакого значения. Эти три буквы расшифровываются, как Посёлок Городского Типа. Читай — «деревня», только с безликими многоэтажками вместо глиняных изб. А в остальном всё то же самое — мизер населения, все друг друга знают. Горстка образованных людей, огромная гора — тупых, и целый Эверест прочего быдла.

О статистах поговорили, теперь ещё чуть-чуть о самой сцене.

Представь себе городок, живущий в вечной тени шахтного террикона… Крошечное УВД, крошечная больница, крошечное пожарное депо. Мусор вывозится раз в неделю (если повезёт), вода даётся через день (если ОЧЕНЬ повезёт). Из культурных заведений — местный ДК, со своими никому не нужными спектаклями, да убогая библиотека с десятком читателей. Одна школа, в которую ходили все. Одна церковь, в которую не ходил никто. Машина — роскошь, городского транспорта — нет, а самые частые гости на дорогах — чёрные от сажи плоскомордые самосвалы, груженые каменным углем… Извини, что я описываю свой ПГТ так подробно, но я это делаю, чтобы ты имел представление об атмосфере, в которой я рос. Подумай о будущем ребёнка, родившегося в подобном месте… Теперь кратко о семье. Отец мой погиб под завалами горной выработки, оставив меня единственным мужчиной в семье. Впрочем «мужчиной» — это сильно сказано, я был ребёнком, когда это случилось. Даже сейчас, когда я пытаюсь воссоздать в памяти личность отца, в голове возникают образы тёмной, огрубевшей кожи на руках и сильный запах мыла. Вот и всё. Зато я вполне пресытился женским обществом — у меня было двое старших сестёр и мама. Впрочем последняя редко бывала дома, разрываясь на двух работах. Я был сам по себе. Можно сказать, что я рос словно сорная трава под забором — меня никто не воспринимал всерьёз, никто не уделял даже толику внимания и не интересовался моими делами.

Но довольно о родственных узах. Я же не на кушетке психоаналитика, поэтому рассказываю только то, что важно. Тебе следует с этим смириться.

Я рано осознал свой ум и рано пристрастился к чтению. Именно книгам я приношу свою благодарность за то, что не стал нюхать клей, подобно моим одноклассникам, или что не пошёл по дорожке алкогольной интоксикации, подобно старшей моей сестре.

Расплачивался одиночеством.

Кстати о чтении — литература, это единственное весомое наследство, которое я получил от отца. Я обнаружил чемодан с его книгами в пыльной кладовке — засунутый в дальний угол и присыпанный хламом, он был моим сундуком с невиданными сокровищами. Продираясь к нему сквозь ворохи старой одежды, сломанные швабры и никчёмные игрушки, я представлял себя отважным рыцарем в жуткой пещере… И, к счастью, никакой дракон мой клад не охранял — если не считать белых бабочек-молей и их червячков-личинок, копошащихся в тюках изношенных женских свитеров и халатов.

Помню, как я выволок этот чемодан из кладовой, сдул с него пыль и долго возился с заржавевшими задвижками. Мне было лет шесть, и для моих детских рук это была тяжёлая работа. Однако я с ней справился, и через секунду — вспотевший, чумазый и увитый паутиной — приступил к изучению добытых сокровищ.

Думаю, что не стоит перечислять все издания, которые я нашёл в чемодане — я ведь не хочу, чтобы ты заскучал. Скажу только, что мой отец читал всё. Сейчас бы это назвали эклектичным вкусом, но я применю более простой термин — «всеядность». Среди книг была и фантастика и классика, все жанры и все направления. Однако лишь одна книга покорила моё воображение. Она называлась… [окончание абзаца прочитать невозможно — нижний кусок страницы оторван] (Сначала думал сообщить тебе название книги, но передумал. Сам не знаю почему — наверное просто осторожность. Вместе с названием пропал и кусочек текста, но думаю ты всё поймешь и без него. Итак — я продолжаю) … эта мысль пленила меня.

Начинал я с самого простого способа — с карточных гаданий. В тот год я пошёл в школу, и мои трюки с картами стали пользоваться определённым успехом.

Хорошо помню свой первый триумф.

Я гадал одной милой девочке-отличнице, жаль не помню её имени. Карты выпали в очень странном сочетании.