Роковой обзор

Он мне писал, что я смелая такая, только потому, что считаю, что его рядом нет. Я отшучивалась, говорила, что он сам не хочет со мной встречаться. Он отвечал, что есть небольшие технические проблемы, но скоро он их решит. Говорил, что дело не в нём, а во мне. А потом он написал, что увидеть я его пока не могу, а вот почувствовать запросто. Он написал, чтобы я не скучала, потому что он всегда стоит у меня за спиной. И я почувствовала. Я почувствовала его дыхание, его взгляд. В тот день я в первый раз поняла, что я натворила.

— Что натворила?

— Паша, я заключила с ним контракт.

— Какой ещё контракт?

— Понимаешь, мы иногда говорили о литературе. Он спрашивал, что я чувствую, когда пишу комментарии к рассказам.

— Так, уже ближе. Что ты ему написала?

— Я написала, что каждый, кто научился держать в руке ручку, уже мнит себя писателем. И что от этих горе писак одни неприятности. Что электронные журналы типа нашего из за них никто не читает. Найти в этом море посредственности стоящую вещь сложнее чем иголку в стоге сена. Я написала ему, что нужно хотя бы знать русский язык. Какую мысль ты можешь передать, если даже запятые расставить не умеешь. Казнить нельзя помиловать. Это же прописные истины. Он очень хвалил мою заботу о чистоте слова, но писал, что всему нужно учиться. Что создавать образы и проверять ошибки смежные специальности. Он задал мне невинный вопрос. Уверена ли я в том, что все прочитавшие мои комментарии продолжат писать. Что среди них не найдётся человека, в котором я убила дух творчества.

Я говорила, что если такие и есть то ничего страшного, талантливый человек просто скажет, а судьи кто? И выбросит всё из головы. А писаки всякие если займутся своим прямым делом метлой, или кисточкой вместо ручки махать, то всем остальным только лучше будет. Он поймал меня, понимаешь, Паша, как девчонку развёл.

— Продолжай, успокойся. Я уже рядом совсем.

— Он спросил, верю ли я в то, что словом можно убить. Я говорила, что косвенно можно наверное, оскорбить человека, там. Выражаясь его словами убить дух творчества. Он потешный такой был тогда, писал, что мы с ним союзники оказывается. Говорил что я его демоном считаю, а сама в людях дух творчества убиваю, божью искру. И как он меня к этому контракту подвёл, ума не приложу.

— К какому контракту?

— Он предложил мне доказательство того, что словом можно убить не в косвенном а в самом прямом смысле.

— А что взамен?

— Взамен, я пообещала отредактировать рассказ.

— Какой рассказ?

— Сказал что об этом мы после поговорим, когда он выполнит свою часть соглашения.

— Я уже к дому твоему подошёл какая у тебя квартира.

— Тридцать первая. Тринадцать наоборот.

Звонок домофона нарушил наступившую тишину.

Паша, Пашенька, умничка ты мой. Приехал, теперь всё будет хорошо. Юля бросилась к двери, но как только она выбежала из комнаты её сковал страх. Она снова почувствовала его. Ощутила холодный леденящий взгляд, и чьё то дыхание за спиной. В ушах послышался зловещий шёпот — вот ты уже и слышишь меня. Ещё немного и мы наконец то встретимся.

Юля схватилась руками за голову и закричала.

— Оставь меня в покое, что тебе от меня нужно?

— Я выполняю контракт.

— Я буду редактировать твои рассказы до конца жизни, что тебе ещё нужно?

— Я выполняю свои обязательства. Пока я не сделаю этого контракт в силе. Теперь ты веришь в то, что словом можно убить. Выбирай.

— Что выбирать?

— Кого убить. Я убью того, о ком ты подумаешь в первую очередь.

— Нет, только не его, убей меня, он не виноват. Нет.

Юля сползла по стене и села на пол. Она смотрела вперед остановившимся взглядом. За дверью слышался Пашин голос. Он пинал дверь ногой и кричал.

— Юля открой дверь. Что ты там делаешь. Открой.

Томас подошёл и начал тереться мордой о Юлину ногу. Котик мой милый ты прогнал его. Поздно, теперь уже слишком поздно. Она поднялась, взяла кота на руки и открыла дверь.

— Ты спишь что-ли. Перепугала меня. Да что с тобой? Сейчас я поговорю с этим маньяком.

— Поздно, Паша. Теперь уже слишком поздно. Он убьёт Коленьку.

Юля зашла в комнату и села на кресло, прижав к себе кота. Она не моргая смотрела вперёд стеклянными сухими глазами, и молчала.

— Да что с тобой, никто никого не убьёт. Зачем ему убивать ребёнка.

— Это контракт. Он просто выполняет свою часть соглашения. Ему не ведома жалость, у него нет чувств. Он делает то, что обещал, его невозможно остановить. Он выполнит свои обязательства.

— С Лёшкой что? Где он?

— Лёша в больнице. Я думала это случайность, понимаешь.

— В какой больнице? Что с ним?

— Он упал с балкона. Я не думала что такое может случиться. Я сказала одно единственное слово.