Вот не знаю — то ли лапушке-жене на день рождения, то ли Танюшке на свадьбу. Ну, кому-нибудь. Шанс был. Невеликий, но был. Выждать, когда завскладом приблизится еще метров хотя бы на пять, катнуться под ноги — и тотчас вырасти как гриб из-под земли, сунуть под нос портянку-ведомость да рявкнуть...
Добавить в моё избранное
15 мин, 34 сек 14949
А директорша-то на шубе коленями ерзая снова челобитную голосит:
— Смилуйся, любезная Ксюшенька, будь ты неладна, не мучь ты больше моих училок, а если не прекратишь, то я прямо сейчас звоню в облоно, там сидит очкастая Иринафедровна, она за всю жизнь никого не пощадила — и тебя, сильно могучую поипкру, по щепочке разнесет!
— Ну, облоны-то уж дорогая свет-Ксюшенька побаивалась, выдаст наскоро дипломы училкам о повышении, да и отпустит восвояси.
Так училки-то после такого поипкро из школы шатаясь идут и будто вымороженные все. Придет такая домой — в лице ни кровиночки, да и рухнет на постель Муж и спрашивает:
— Что, опять всем педсоветом ацетон после хулигана Авдонина донюхивали?
А училка жена его дипломом обмахивается и шепчет:
— Нет, — шепчет, — поипкро… — Учпедгиз… — шепчет.
— Минобраз… — шепчет.
А у самой глаза, как у полярного волка, и в них тундра и холод арктический, а из-за тороса педагогический вой слышится.
«Да, — думает муж — и в затылке чешет.»
— Как же мы с ней сегодня позицию номер четырнадцать выполнять будем? Она еще заведет меня в ледяные лабиринты учпедгиза как тощая тёща своего Джавдета, а там обернется Синельгой какой-нибудь… только волчьи следы на снегу и останутся… Нет, не будем сегодня позицию # 14 делать… пятой-бис и восьмой обойдемся… Кстати, и дощато-ящичных штабелей тоже не надо, ну их — навернутся еще на голову«… Но Леонид Матвеевич не знал этих дощато-педагогических тонкостей и понял дочку по-своему:»
— Пойип, значит? — и щупальце-кочерга впилось в горло Антону.
— Икрой, значит… Это красотулю-то малолеточку мою…
— и жгуче-стрекающая ненависть пыльцой обдала лицо Антона.
— Ну, Тох-ха!
А вслед за тем что-то взорвалось в груди Антона. И в голове что-то взорвалось. И в желудке. И в двенадцатиперстной. И в мочевом пузыре что-то. И в желчном. И в коленной чашечке. И в носоглотке. И вообще везде. И видит Антон — то далеко земля, и на ней все такие маленькие, как дочурка Леонида Матвеевича, и смешные, как папаня её завскладом, — а то вдруг близко земля, и все травинки сбоку крупным планом, а то опять земля далеко, а он, Антон, листочки с ветки хрумкает — вкусные такие, зелененькие — а вокруг козлетяне, козлетяне кишат — и все как один ублонщены!
«Да он же меня в мезозавра забубенил!» — ахнул осознавая Антон.
— Он кювет шерудил, — торжественно и скорбно затянул хор облоно.
— Да не вышерудил! — визгливо вступили взвинченные козлетяне.
На реке дым, под водой туман.
А из лесу выехал паровоз.
с алмазами и уехал в синее небо!
— Смилуйся, любезная Ксюшенька, будь ты неладна, не мучь ты больше моих училок, а если не прекратишь, то я прямо сейчас звоню в облоно, там сидит очкастая Иринафедровна, она за всю жизнь никого не пощадила — и тебя, сильно могучую поипкру, по щепочке разнесет!
— Ну, облоны-то уж дорогая свет-Ксюшенька побаивалась, выдаст наскоро дипломы училкам о повышении, да и отпустит восвояси.
Так училки-то после такого поипкро из школы шатаясь идут и будто вымороженные все. Придет такая домой — в лице ни кровиночки, да и рухнет на постель Муж и спрашивает:
— Что, опять всем педсоветом ацетон после хулигана Авдонина донюхивали?
А училка жена его дипломом обмахивается и шепчет:
— Нет, — шепчет, — поипкро… — Учпедгиз… — шепчет.
— Минобраз… — шепчет.
А у самой глаза, как у полярного волка, и в них тундра и холод арктический, а из-за тороса педагогический вой слышится.
«Да, — думает муж — и в затылке чешет.»
— Как же мы с ней сегодня позицию номер четырнадцать выполнять будем? Она еще заведет меня в ледяные лабиринты учпедгиза как тощая тёща своего Джавдета, а там обернется Синельгой какой-нибудь… только волчьи следы на снегу и останутся… Нет, не будем сегодня позицию # 14 делать… пятой-бис и восьмой обойдемся… Кстати, и дощато-ящичных штабелей тоже не надо, ну их — навернутся еще на голову«… Но Леонид Матвеевич не знал этих дощато-педагогических тонкостей и понял дочку по-своему:»
— Пойип, значит? — и щупальце-кочерга впилось в горло Антону.
— Икрой, значит… Это красотулю-то малолеточку мою…
— и жгуче-стрекающая ненависть пыльцой обдала лицо Антона.
— Ну, Тох-ха!
А вслед за тем что-то взорвалось в груди Антона. И в голове что-то взорвалось. И в желудке. И в двенадцатиперстной. И в мочевом пузыре что-то. И в желчном. И в коленной чашечке. И в носоглотке. И вообще везде. И видит Антон — то далеко земля, и на ней все такие маленькие, как дочурка Леонида Матвеевича, и смешные, как папаня её завскладом, — а то вдруг близко земля, и все травинки сбоку крупным планом, а то опять земля далеко, а он, Антон, листочки с ветки хрумкает — вкусные такие, зелененькие — а вокруг козлетяне, козлетяне кишат — и все как один ублонщены!
«Да он же меня в мезозавра забубенил!» — ахнул осознавая Антон.
— Он кювет шерудил, — торжественно и скорбно затянул хор облоно.
— Да не вышерудил! — визгливо вступили взвинченные козлетяне.
На реке дым, под водой туман.
А из лесу выехал паровоз.
с алмазами и уехал в синее небо!
Страница 5 из 5
