Парашюты тихо раскрылись и заслонили от десантников свет далёких звёзд. Транспортный самолёт быстро удалялся, унося с собой любые отвлечённые мысли. Теперь уже нет отчего дома, нет вездесущего СМЕРШа, начальства; остались лишь трое красноармейцев и немецкий оберст, которого предстояло убрать. Примерно так думал командир диверсионной группы лейтенант Земельных. Разумеется, существовала и вторая часть задания: выйти на связь с безвестным партизанским отрядом, который уже две недели не давал оккупантам покоя.
Добавить в моё избранное
16 мин, 44 сек 1661
Вдали раскатисто загомонили зенитные орудия «Flak». «Фашисты засекли самолёт, и теперь пилотам приходится надеяться только на везение», — решил Земельных. Земля приближалась, вскоре уже парашютисты опускались между покрытых инеем стволов, а, спустя какую-то минуту, приземлились в белом безмолвии заснеженного белорусского леса. Сержант Коваленко мягко сел в сугроб и тут же занялся освобождением из плена парашютных лямок. Зато ефрейтор Козелков переломал по пути к земле все обледеневшие ветви и сучья, до каких только смог дотянуться, и приземлился уже в небольшую, но шумную кучку хвороста. Тихо матерясь, он тоже сумел быстро разобраться с десантной сбруей. Командир ждал бойцов, надевая лыжи. Каждый из них был снабжён ППШ, двумя дисками, а так же пайком и индивидуальным мед. пакетом. На поясе лейтенанта покачивалась кобура с табельным ТТ. Его вещмешок топорщился из-за радиопередатчика. В руках Земельных держал карту, по которой вычислял, как лучше всего найти оберста.
— Так, бойцы, — сказал Земельных, когда подчинённые разобрались с парашютами и надели лыжи.
— Мы сейчас доберёмся до шоссе и будем ждать немецкий кортеж. Утром, разобравшись с фашистами, надо будет идти в Окаянное зимовье для соединения с партизанами. Это около пятнадцати километров отсюда, потому будьте готовы к переходу. На трассе надо убрать именно полковника, а не кого-то другого. Потому бейте по легковому автомобилю. Вопросы? За мной!
Молодой, крепкий лейтенант был разрядником по лыжной ходьбе, потому легко бежал между деревьями, виртуозно орудуя палками. Сергей Иванович Земельных окончил военное училище в 1941 году и оказался на войне прямо из учебного класса. Он знал своё дело теоретически, а на практике это был его первый боевой вылет. Потому молодой человек был напряжён, словно струна. Пока руки и ноги совершали методичные движения, мозг быстро просчитывал все возможные варианты развития событий. Как бы не сложились обстоятельства, ничто не должно застать диверсантов врасплох. Потому лейтенант искал всё новые и новые варианты ликвидации оберста и пути отхода. Он рассматривал даже такой вариант, что партизанский отряд окажется умело срежессированной провокацией гестапо. Ведь начальство решило, что существует партизанский отряд потому, что получило от связников известие, что за две недели пропали два полицая с хутора Багряного, находящемся в семи километрах от зимовья. Так же немцы устраивали по окрестным лесам облаву, но никого не нашли. Даже тела их прислужников обнаружены не были. Потому было решено убрать главу местного гестапо и отправить в отряд троих бойцов для связи. Если же всё это — провокация, то лейтенант знал, что делать.
За командиром едва поспевали остальные бойцы. Они не были так хорошо проинформированы, как Земельных, но дело своё знали. Оба отменно стреляли, разбирались в минах, владели приёмами рукопашного боя, а так же сносно говорили по-немецки. Лейтенант говорил на языке врагов так же хорошо, как и на родном. Сержант и ефрейтор быстро бежали на лыжах, но не отстать стоило им огромных усилий. Пару раз Козелков цеплялся за деревья, шёпотом разражаясь трёхэтажным матом. Парню было только девятнадцать лет, родом он был из Винницы. Поговаривали, что его родные погибли под бомбами, и ефрейтор немного спятил. Насчёт последнего лейтенант судить не брался, так как, несмотря на некоторую эмоциональность, Петька служил хорошо. О сержанте Коваленко можно сказать лишь то, что ему было около тридцати лет, и потому он не очень общался с молодыми сослуживцами. Может быть, ему было не интересно, может, сам по себе унтер был замкнутым человеком. Однако командир знал, что на него всегда можно положиться.
В предрассветных сумерках диверсанты достигли шоссе и залегли в сугробах на обочине. Сергей положил их с интервалом в семь шагов, чтобы можно было обстрелять кортеж сразу с нескольких направлений. От тщательно расчищенного дорожного полотна стрелков отделяли двадцать шагов. С такого расстояния никто из них не мог промахнуться. И потянулись долгие часы ожидания на морозе. Синоптики обещали оттепель, и температура была ниже нуля не больше чем на пять-шесть градусов. Однако лежать в снегу без движений на протяжении четырёх часов даже при таком лёгком морозце очень вредно для здоровья и настроения. Десантники были обмундированы достаточно тепло, но от неподвижности они быстро начали замерзать.
Чуть позже одиннадцати часов до залёгших в засаде бойцов донёсся гул нескольких автомобильных двигателей. Промёрзшие насквозь и изрядно соскучившиеся диверсанты восприняли его, словно райскую музыку. Стараясь производить как можно меньше шума, каждый из них медленно и аккуратно передёрнул затвор. Аккуратность в тот момент была необходима, так как в следующую минуту оружие должно было быть исправным и готовым к бою. И в случае осечки стрелка ждало не дисциплинарное взыскание, а немедленная смерть. Из-за поворота дороге показалась легковушка «Kabel-Vagen», конвоируемая с фронта и тыла мотоциклами «BMW» R-75 с колясками.
— Так, бойцы, — сказал Земельных, когда подчинённые разобрались с парашютами и надели лыжи.
— Мы сейчас доберёмся до шоссе и будем ждать немецкий кортеж. Утром, разобравшись с фашистами, надо будет идти в Окаянное зимовье для соединения с партизанами. Это около пятнадцати километров отсюда, потому будьте готовы к переходу. На трассе надо убрать именно полковника, а не кого-то другого. Потому бейте по легковому автомобилю. Вопросы? За мной!
Молодой, крепкий лейтенант был разрядником по лыжной ходьбе, потому легко бежал между деревьями, виртуозно орудуя палками. Сергей Иванович Земельных окончил военное училище в 1941 году и оказался на войне прямо из учебного класса. Он знал своё дело теоретически, а на практике это был его первый боевой вылет. Потому молодой человек был напряжён, словно струна. Пока руки и ноги совершали методичные движения, мозг быстро просчитывал все возможные варианты развития событий. Как бы не сложились обстоятельства, ничто не должно застать диверсантов врасплох. Потому лейтенант искал всё новые и новые варианты ликвидации оберста и пути отхода. Он рассматривал даже такой вариант, что партизанский отряд окажется умело срежессированной провокацией гестапо. Ведь начальство решило, что существует партизанский отряд потому, что получило от связников известие, что за две недели пропали два полицая с хутора Багряного, находящемся в семи километрах от зимовья. Так же немцы устраивали по окрестным лесам облаву, но никого не нашли. Даже тела их прислужников обнаружены не были. Потому было решено убрать главу местного гестапо и отправить в отряд троих бойцов для связи. Если же всё это — провокация, то лейтенант знал, что делать.
За командиром едва поспевали остальные бойцы. Они не были так хорошо проинформированы, как Земельных, но дело своё знали. Оба отменно стреляли, разбирались в минах, владели приёмами рукопашного боя, а так же сносно говорили по-немецки. Лейтенант говорил на языке врагов так же хорошо, как и на родном. Сержант и ефрейтор быстро бежали на лыжах, но не отстать стоило им огромных усилий. Пару раз Козелков цеплялся за деревья, шёпотом разражаясь трёхэтажным матом. Парню было только девятнадцать лет, родом он был из Винницы. Поговаривали, что его родные погибли под бомбами, и ефрейтор немного спятил. Насчёт последнего лейтенант судить не брался, так как, несмотря на некоторую эмоциональность, Петька служил хорошо. О сержанте Коваленко можно сказать лишь то, что ему было около тридцати лет, и потому он не очень общался с молодыми сослуживцами. Может быть, ему было не интересно, может, сам по себе унтер был замкнутым человеком. Однако командир знал, что на него всегда можно положиться.
В предрассветных сумерках диверсанты достигли шоссе и залегли в сугробах на обочине. Сергей положил их с интервалом в семь шагов, чтобы можно было обстрелять кортеж сразу с нескольких направлений. От тщательно расчищенного дорожного полотна стрелков отделяли двадцать шагов. С такого расстояния никто из них не мог промахнуться. И потянулись долгие часы ожидания на морозе. Синоптики обещали оттепель, и температура была ниже нуля не больше чем на пять-шесть градусов. Однако лежать в снегу без движений на протяжении четырёх часов даже при таком лёгком морозце очень вредно для здоровья и настроения. Десантники были обмундированы достаточно тепло, но от неподвижности они быстро начали замерзать.
Чуть позже одиннадцати часов до залёгших в засаде бойцов донёсся гул нескольких автомобильных двигателей. Промёрзшие насквозь и изрядно соскучившиеся диверсанты восприняли его, словно райскую музыку. Стараясь производить как можно меньше шума, каждый из них медленно и аккуратно передёрнул затвор. Аккуратность в тот момент была необходима, так как в следующую минуту оружие должно было быть исправным и готовым к бою. И в случае осечки стрелка ждало не дисциплинарное взыскание, а немедленная смерть. Из-за поворота дороге показалась легковушка «Kabel-Vagen», конвоируемая с фронта и тыла мотоциклами «BMW» R-75 с колясками.
Страница 1 из 5
