В ней всего было слишком. Громкий, заливистый смех, крепкая, пышущая здоровьем фигура. Толстые косы цвета спелой пшеницы, спускающиеся ниже пояса…
Добавить в моё избранное
16 мин, 44 сек 12472
Не хрустели ветки, не бормотали птицы, листья — и те висели, как каменные. А потом в тумане заиграла флейта, и Ганс, наконец, понял, что слышалось Бьянке на берегу.
Он совсем не удивился, когда увидел блеснувшие алым глаза и гибкую фигуру, похожую — и одновременно совсем не похожую на фигуру его бывшей невесты.
Флейта пела во тьме, так сладко и так тревожно. Взошедшая над лесом луна серебрила высокие стены, играла на влажных листьях и освещала танцующую фигуру, беззвучно ступающую по усыпанной прелью и хвоей земле. Это была совсем новая, невиданная раньше Бьянка: жестокая, опасная, красивая настолько, что глаз не отвести. А потому — совсем чужая.
Ганс зажмурился и метнул нож наугад. Послышался тонкий всхлип, затем — звук падающего тела. Флейта смолкла, и в грянувшей тишине раздался звон, будто разбилось громадное зеркало. Ганса погребло под осколками; последнее, что он запомнил — хрустящую на зубах стеклянную пыль.
С первыми лучами солнца замок обратился в дым, в туман, пахнущий снегом и ладаном. Камни развалин, оставшихся на месте высоких стен, покрывали мох и роса, на куче прошлогодней листвы лежало неподвижное тело Бьянки. Девушка была обнажена, в груди торчал серебряный нож Ганса. По ребрам вились струйки подсыхающей крови — живое на неживом, черное на кипельно-белом — образуя диковинный узор, похожий не то на переплетения трав, не то на древние руны.
Кожа была тепла, но Бьянка уже не дышала. В широко раскрытых глазах стыла луна. Ганс отдернул руку: внезапно ему показалось, что он может заразиться от Бьянки смертью — или чем-то похуже… Надо уходить, подумал он, уйти и забыть все, как страшный сон.
— Не так быстро, — прошелестел рядом голос. Туман расступился, открывая костлявую фигуру с белыми как молоко глазами. Ганс понял, что тело ему не повинуется. Покорная чужой воле, его рука нащупала нож, отерла о траву — и, не колеблясь, полоснула по горлу, неся ночь, которой уже не будет конца.
Ганса искали всей деревней, но не смогли найти ни его, ни развалин сгоревшего замка. А бесплотная девичья фигура до сих пор блуждает по озеру, оплакивая свою потерянную любовь.
Он совсем не удивился, когда увидел блеснувшие алым глаза и гибкую фигуру, похожую — и одновременно совсем не похожую на фигуру его бывшей невесты.
Флейта пела во тьме, так сладко и так тревожно. Взошедшая над лесом луна серебрила высокие стены, играла на влажных листьях и освещала танцующую фигуру, беззвучно ступающую по усыпанной прелью и хвоей земле. Это была совсем новая, невиданная раньше Бьянка: жестокая, опасная, красивая настолько, что глаз не отвести. А потому — совсем чужая.
Ганс зажмурился и метнул нож наугад. Послышался тонкий всхлип, затем — звук падающего тела. Флейта смолкла, и в грянувшей тишине раздался звон, будто разбилось громадное зеркало. Ганса погребло под осколками; последнее, что он запомнил — хрустящую на зубах стеклянную пыль.
С первыми лучами солнца замок обратился в дым, в туман, пахнущий снегом и ладаном. Камни развалин, оставшихся на месте высоких стен, покрывали мох и роса, на куче прошлогодней листвы лежало неподвижное тело Бьянки. Девушка была обнажена, в груди торчал серебряный нож Ганса. По ребрам вились струйки подсыхающей крови — живое на неживом, черное на кипельно-белом — образуя диковинный узор, похожий не то на переплетения трав, не то на древние руны.
Кожа была тепла, но Бьянка уже не дышала. В широко раскрытых глазах стыла луна. Ганс отдернул руку: внезапно ему показалось, что он может заразиться от Бьянки смертью — или чем-то похуже… Надо уходить, подумал он, уйти и забыть все, как страшный сон.
— Не так быстро, — прошелестел рядом голос. Туман расступился, открывая костлявую фигуру с белыми как молоко глазами. Ганс понял, что тело ему не повинуется. Покорная чужой воле, его рука нащупала нож, отерла о траву — и, не колеблясь, полоснула по горлу, неся ночь, которой уже не будет конца.
Ганса искали всей деревней, но не смогли найти ни его, ни развалин сгоревшего замка. А бесплотная девичья фигура до сих пор блуждает по озеру, оплакивая свою потерянную любовь.
Страница 5 из 5
