— Дайте подумать… согласно данному контракту я буду работать на Вас, и при этом у меня будет практически безграничная власть над жизнями людей, верно?
Добавить в моё избранное
15 мин, 26 сек 3372
Мужчина ускорил шаг и налетел на него со спины… Мальчик не успел вскрикнуть, как оказался зажатым сильными руками взрослого, который торопливо расстегивал ширинку и шептал что-то ему на ухо.
Мгновение — и мальчик шагал дальше, будто ничего не произошло, а мужчина раздосадованно шарил у себя в паху, пытаясь нащупать возбужденную плоть… и ничего не находя… Он панически касался гладкой, как хорошо отполированная столешница коже, и не мог нащупать то, что так часто дарило ему удовлетворение. Он чувствовал, как его переполняет похоть и жажда излить ее, но… как это сделать, если ты не можешь даже коснуться этой плоти?!
— Ах ты извращенец! — вскрикнула молодая женщина с сумочкой и крошечным песиком на руках, пнув его в пах.
Мужчина взвыл от боли, рухнув на шершавый асфальт со слезами на глазах. Лишившись члена, он запаниковал, но боль — такая характерная для удара ногой в пах — терзала его так, будто его прижгли раскаленным прутом.
Скуля и проливая слезы он дрожащими руками застегнул штаны и захромал прочь от места неудавшегося преступления. Много дней подряд он пытался понять как утолить тот голод возбуждения, который так и остался с ним — он ощущал все очень ярко, и это доводило его до безумия… Молодой человек сжал в руке нож, следя за привлекательной девушкой, шагающей на высоких каблуках по вечерней улице. Он отметил для себя ее дорогие украшения и дорогую сумочку, в которой, скорее всего, было достаточно денег, чтобы он несколько дней безбедно жил и напивался вволю. Он нагнал ее у какой-то подворотни и затащил за шкирку во тьму, занося нож для удара… Рука его метнулась к жертве, но та оцепенела и смотрела куда-то сквозь пространство, тогда как нож вошел в ее тело, и… Парень закричал, в состоянии аффекта нанося удар за ударом… а по его бокам текла кровь от появляющихся ниоткуда ножевых ранений. То, что он должен был причинить девушке — оказывалось на ЕГО теле.
Когда он, падая в грязь и захлебываясь собственной кровью, прошептал последние слова «За что?», он лишь увидел, как девушка, не замечая его, продолжила путь — словно ничего и не случилось.
Сумрак загаженной хламом квартиры объял ее со всех сторон. Истощенное тело молодой девушки казалось неживым, а глаза — остекленевшими и пустыми. Она прикурила самую обычную сигарету, подготавливая себе дозу героина, и набрала шприц. Рука уже была готова, да и она уже давно жаждала забыться в этом ощущении безграничного кайфа.
Игла с легкой болью вошла под кожу, и девушка привычным движением опустошила шприц. Но… с удивлением нахмурившись, она вдруг поняла, что на нее не нахлынуло абсолютно ничего — ни легкости, ни расслабления… Она посмотрела на шприц, и увидела, что в нем еще остался героин. Не понимая как такое возможно — она же только что сделала укол — девушка повторила процедуру.
Снова никакого результата. Ей захотелось психануть, но… тело само собой повторило укол. Удивленно смотря на свои руки, девушка подумала сказать «Что за черт», но губы не повиновались ей, а тело, сопротивляясь ее контролю, снова подняло наполненный шприц к вене и сделал укол. Рука на месте проникновения иглы начинала саднить — несколько уколов, сделанных подряд, возымели действие тупой болью, но… Остановить саму себя она не могла. Закованная в коробку своего сознания, ясно видящая и понимающая все, но не имеющая ни малейшей возможности заставить свое тело подчиниться ее воле, девушка вновь и вновь вонзала иглу в свою руку, причиняя с каждым разом все более сильную боль.
— Ах ты никчемная шавка! — рявкнул парень и пнул попавшуюся под ноги маленькую собачку — помесь какого-то терьера и таксы. Моргнул — и внезапно понял, что смотрит на мир под каким-то странным углом — словно внезапно стал намного меньше ростом.
Он поднял взгляд и увидел… СЕБЯ!
Высокий — безмерно высокий с этого странного ракурса — с перекошенным от злости лицом, замахивающийся для пинка.
Нога обрушилась на его тщедушное маленькое тело, причиняя боль, и он заверещал не своим голосом — это был визг обезумевшей собаки, получившей пинок.
Парень хотел убежать — но внезапно понял, что оказался позади — в той точке, с которой его отшвырнули пинком. Он поднял взгляд, и увидел повторяющийся замах ноги злобного молодого человека. Новый пинок вызвал еще один взрыв боли.
Ему подумалось — неужели такую сильную боль он причинял этим маленьким собачкам, случайно оказывавшимся у него на пути? На него снова обрушился пинок, и он с сожалением подумал, что был очень жесток с животными… Но все повторилось снова. Пинок — боль — визг… А потом время поворачивалось вспять и он вновь оказывался под тяжелым ботинком высоченного парня, с ненавистью пинающего тщедушное тельце собаки… Демонесса шла домой, довольная собой. Она поработала на славу — хамство и невоспитанность, так сильно задевавшее ее, теперь наказывалось — человек попадал в зацикленный момент своей ошибки, без возможности вырваться — тело проклятого снова и снова повторяло ошибку, совершенную им сознательно, а человек, в полном сознании оставался закован в своем теле, которым управлять больше не мог.
Мгновение — и мальчик шагал дальше, будто ничего не произошло, а мужчина раздосадованно шарил у себя в паху, пытаясь нащупать возбужденную плоть… и ничего не находя… Он панически касался гладкой, как хорошо отполированная столешница коже, и не мог нащупать то, что так часто дарило ему удовлетворение. Он чувствовал, как его переполняет похоть и жажда излить ее, но… как это сделать, если ты не можешь даже коснуться этой плоти?!
— Ах ты извращенец! — вскрикнула молодая женщина с сумочкой и крошечным песиком на руках, пнув его в пах.
Мужчина взвыл от боли, рухнув на шершавый асфальт со слезами на глазах. Лишившись члена, он запаниковал, но боль — такая характерная для удара ногой в пах — терзала его так, будто его прижгли раскаленным прутом.
Скуля и проливая слезы он дрожащими руками застегнул штаны и захромал прочь от места неудавшегося преступления. Много дней подряд он пытался понять как утолить тот голод возбуждения, который так и остался с ним — он ощущал все очень ярко, и это доводило его до безумия… Молодой человек сжал в руке нож, следя за привлекательной девушкой, шагающей на высоких каблуках по вечерней улице. Он отметил для себя ее дорогие украшения и дорогую сумочку, в которой, скорее всего, было достаточно денег, чтобы он несколько дней безбедно жил и напивался вволю. Он нагнал ее у какой-то подворотни и затащил за шкирку во тьму, занося нож для удара… Рука его метнулась к жертве, но та оцепенела и смотрела куда-то сквозь пространство, тогда как нож вошел в ее тело, и… Парень закричал, в состоянии аффекта нанося удар за ударом… а по его бокам текла кровь от появляющихся ниоткуда ножевых ранений. То, что он должен был причинить девушке — оказывалось на ЕГО теле.
Когда он, падая в грязь и захлебываясь собственной кровью, прошептал последние слова «За что?», он лишь увидел, как девушка, не замечая его, продолжила путь — словно ничего и не случилось.
Сумрак загаженной хламом квартиры объял ее со всех сторон. Истощенное тело молодой девушки казалось неживым, а глаза — остекленевшими и пустыми. Она прикурила самую обычную сигарету, подготавливая себе дозу героина, и набрала шприц. Рука уже была готова, да и она уже давно жаждала забыться в этом ощущении безграничного кайфа.
Игла с легкой болью вошла под кожу, и девушка привычным движением опустошила шприц. Но… с удивлением нахмурившись, она вдруг поняла, что на нее не нахлынуло абсолютно ничего — ни легкости, ни расслабления… Она посмотрела на шприц, и увидела, что в нем еще остался героин. Не понимая как такое возможно — она же только что сделала укол — девушка повторила процедуру.
Снова никакого результата. Ей захотелось психануть, но… тело само собой повторило укол. Удивленно смотря на свои руки, девушка подумала сказать «Что за черт», но губы не повиновались ей, а тело, сопротивляясь ее контролю, снова подняло наполненный шприц к вене и сделал укол. Рука на месте проникновения иглы начинала саднить — несколько уколов, сделанных подряд, возымели действие тупой болью, но… Остановить саму себя она не могла. Закованная в коробку своего сознания, ясно видящая и понимающая все, но не имеющая ни малейшей возможности заставить свое тело подчиниться ее воле, девушка вновь и вновь вонзала иглу в свою руку, причиняя с каждым разом все более сильную боль.
— Ах ты никчемная шавка! — рявкнул парень и пнул попавшуюся под ноги маленькую собачку — помесь какого-то терьера и таксы. Моргнул — и внезапно понял, что смотрит на мир под каким-то странным углом — словно внезапно стал намного меньше ростом.
Он поднял взгляд и увидел… СЕБЯ!
Высокий — безмерно высокий с этого странного ракурса — с перекошенным от злости лицом, замахивающийся для пинка.
Нога обрушилась на его тщедушное маленькое тело, причиняя боль, и он заверещал не своим голосом — это был визг обезумевшей собаки, получившей пинок.
Парень хотел убежать — но внезапно понял, что оказался позади — в той точке, с которой его отшвырнули пинком. Он поднял взгляд, и увидел повторяющийся замах ноги злобного молодого человека. Новый пинок вызвал еще один взрыв боли.
Ему подумалось — неужели такую сильную боль он причинял этим маленьким собачкам, случайно оказывавшимся у него на пути? На него снова обрушился пинок, и он с сожалением подумал, что был очень жесток с животными… Но все повторилось снова. Пинок — боль — визг… А потом время поворачивалось вспять и он вновь оказывался под тяжелым ботинком высоченного парня, с ненавистью пинающего тщедушное тельце собаки… Демонесса шла домой, довольная собой. Она поработала на славу — хамство и невоспитанность, так сильно задевавшее ее, теперь наказывалось — человек попадал в зацикленный момент своей ошибки, без возможности вырваться — тело проклятого снова и снова повторяло ошибку, совершенную им сознательно, а человек, в полном сознании оставался закован в своем теле, которым управлять больше не мог.
Страница 4 из 5
