Близ некоего монастыря был колодец, — на всю округу славился он своей чистой, прозрачной водой. И кто ни пройдет, обязательно с пути свернет, чтобы водицы из колодца испить да посидеть под старой тенистой ольхой, что с незапамятных времен росла на том месте. А как выпьет в жару холодной воды, добрым словом помянет монахов за то, что колодец тут вырыли и много других благих дел сотворили…
Добавить в моё избранное
7 мин, 20 сек 3490
Вот так в сорока деревнях сорок девиц и набрал. Родители — шасть в монастырь, спросить, правда ль можно монахам жениться. Услышав, что можно, ушли восвояси, да еще и других убедили, что нет в том никакого греха.
Дивились миряне: да как же, мол, закон разрешает монаху жениться! Но дьявол всем мозги затуманил, и стали люди говорить: это вовсе безгрешно!
А черт-настоятель воротился назад, собрал всех монахов и каждому сказал, на какой из девиц тот жениться обязан — имя невесты сказал и названье деревни. Как узнали черноризцы, что игумен пригожих девиц им сосватал, остались очень довольны и в пояс ему трижды поклонились.
Немного спустя черт-игумен собрал всех монахов и велел им готовить деньги: пора уже делать невестам подарки, таков, мол, в деревнях обычай.
Ну, вынули деньги монахи, отдали. Игумен отправился в город, купил там подарков — для каждой девицы особые, точь-в-точь такие, каких пожелали родные невесты. Подарки взвалил на телегу, привез в монастырь. Назначил он монаха постарше поехать по селам и всех девушек одарить: одной — шаль и серьги, другой — ожерелье и пряжки, а третьей — цветной поясок, сапожки всякие, шубу… Ну, словом, все как было условлено. Монах потихоньку запряг лошаденку, положил на телегу подарки и под вечер двинулся в путь — подарки развозить по селам да девушек предупредить, чтобы готовились к свадьбе, а свадьбу назначили через сорок дней.
Вот выехал в поле монах, осенил себя крестным знаменьем. Как раз в эту пору увидел его один из чертей. Не знал он ничего о затее черта-игумена, не ведал о его замысле. Ну, вот и решил он, по злобе исконной против монахов, сбить с толку возницу, отвести от дороги. Крутил да вертел его так, что несчастный и впрямь в трех соснах заблудился и увяз вместе с возом в болоте.
Тут черт мгновенно исчез, а старый монах диву дался — как же это случилось, ведь вон монастырь-то — близехонько! Отпряг он коня, стал телегу тащить из болота… Куда там! Потянет, рванет, а телега все глубже уходит в трясину, — болото-то было бездонное! Ой, беда! Стал ждать, непоможет ли кто из прохожих. Никто не идет! Хотел возвратиться назад, в монастырь — да ведь стыдно! Решил подождать: может, утром кто-нибудь вызволит. А чтоб уберечься от диких зверей, монах решил пойти к колодцу, забраться на дерево и спрятаться там на ночь. Прибрел он к колодцу, вскарабкался на старую ольху и притаился в листве.
Вот пробило полночь. Слетелись к ольхе, как обычно, все окрестные черти, явился и сам Вельзевул. Стал он расспрашивать — кто из чертей какнапакостил нынче. Дошло наконец и до черта-игумена. Тот все рассказал: как обвел он монахов вокруг пальца, как убедил их жениться, как нынче отправил монаха с подарками по деревням и велел сказать, чтобы невесты готовились к свадьбам, — ну, словом, поведал все, что он сделал. Как только он кончил, великою славой прославил его Вельзевул, велел принести парадный стул и лучший чубук дал, с большим янтарем, из чужих краев привезенный.
— Ха-ха-ха! Вот позор, коль оженятся сорок монахов! — сказал Вельзевул.
— Да ты, друг, молодчага! Скажи только: что же ты делаешь в храме, когда «Отче наш» читают? Ведь это для нас, для чертей, хуже смерти!
— О, я придумал неплохо! — ответил ему черт-игумен.
— Как только настает время читать «Отче наш», я вон выхожу, будто нужду справить, а потом возвращаюсь. Вот и вся недолга!
— Да ты молодец! — повторил Вельзевул.
— Добейся своего, жени монахов, и я награжу тебя, милый, по-царски: громадные, ветвистые рога носить будешь.
Тут черт, одурачивший монаха-возницу, с перепугу забыл порядок — не стал дожидаться, пока его спросят, а тут же признался, как он нынче монаха, да еще и с возом, в болото завел.
— Ох, чтоб ты ослеп! — закричал черт-игумен.
— Да ты понимаешь, болван, какую ты глупость содеял?
— Скорее бегите в болото! — крикнул чертям Вельзевул.
— Повозку из трясины вытащить, лошадь хорошенько отмыть и пусть на лучшем лугу пасется. А этому дурню немедленно всыпать! Пятьсот батогов ему! Живо!
А тут уж и ночь на исходе. Вскоре петух закричал. Сразу черти исчезли. Монах немедля пошел в монастырь, да все и рассказал. Лишь тут раскусилимонахи, в чем дело! «Ох, грешники! Что мы хотели делать! Срам-то, срам-токакой! Господь бы нас наказал и обрек на мучения адские!» Припрятала братия старика возницу, коня увели с глаз долой, стали ждать. Вышел черт-игумен служить заутреню, все идет как по маслу, и вот пора уж читать«Отче наш». Игумен — к выходу, а монахи заперли все двери и окна и давай ладаном кадить. Черт заметался, запрыгал — и лопнул, будто кто из пушки выстрелил: тррах!
Вот так-то спаслись монахи из адских когтей, постом и молитвами искупили свои прегрешенья, да и в награду за веру и стойкость в святцы попали.
Дивились миряне: да как же, мол, закон разрешает монаху жениться! Но дьявол всем мозги затуманил, и стали люди говорить: это вовсе безгрешно!
А черт-настоятель воротился назад, собрал всех монахов и каждому сказал, на какой из девиц тот жениться обязан — имя невесты сказал и названье деревни. Как узнали черноризцы, что игумен пригожих девиц им сосватал, остались очень довольны и в пояс ему трижды поклонились.
Немного спустя черт-игумен собрал всех монахов и велел им готовить деньги: пора уже делать невестам подарки, таков, мол, в деревнях обычай.
Ну, вынули деньги монахи, отдали. Игумен отправился в город, купил там подарков — для каждой девицы особые, точь-в-точь такие, каких пожелали родные невесты. Подарки взвалил на телегу, привез в монастырь. Назначил он монаха постарше поехать по селам и всех девушек одарить: одной — шаль и серьги, другой — ожерелье и пряжки, а третьей — цветной поясок, сапожки всякие, шубу… Ну, словом, все как было условлено. Монах потихоньку запряг лошаденку, положил на телегу подарки и под вечер двинулся в путь — подарки развозить по селам да девушек предупредить, чтобы готовились к свадьбе, а свадьбу назначили через сорок дней.
Вот выехал в поле монах, осенил себя крестным знаменьем. Как раз в эту пору увидел его один из чертей. Не знал он ничего о затее черта-игумена, не ведал о его замысле. Ну, вот и решил он, по злобе исконной против монахов, сбить с толку возницу, отвести от дороги. Крутил да вертел его так, что несчастный и впрямь в трех соснах заблудился и увяз вместе с возом в болоте.
Тут черт мгновенно исчез, а старый монах диву дался — как же это случилось, ведь вон монастырь-то — близехонько! Отпряг он коня, стал телегу тащить из болота… Куда там! Потянет, рванет, а телега все глубже уходит в трясину, — болото-то было бездонное! Ой, беда! Стал ждать, непоможет ли кто из прохожих. Никто не идет! Хотел возвратиться назад, в монастырь — да ведь стыдно! Решил подождать: может, утром кто-нибудь вызволит. А чтоб уберечься от диких зверей, монах решил пойти к колодцу, забраться на дерево и спрятаться там на ночь. Прибрел он к колодцу, вскарабкался на старую ольху и притаился в листве.
Вот пробило полночь. Слетелись к ольхе, как обычно, все окрестные черти, явился и сам Вельзевул. Стал он расспрашивать — кто из чертей какнапакостил нынче. Дошло наконец и до черта-игумена. Тот все рассказал: как обвел он монахов вокруг пальца, как убедил их жениться, как нынче отправил монаха с подарками по деревням и велел сказать, чтобы невесты готовились к свадьбам, — ну, словом, поведал все, что он сделал. Как только он кончил, великою славой прославил его Вельзевул, велел принести парадный стул и лучший чубук дал, с большим янтарем, из чужих краев привезенный.
— Ха-ха-ха! Вот позор, коль оженятся сорок монахов! — сказал Вельзевул.
— Да ты, друг, молодчага! Скажи только: что же ты делаешь в храме, когда «Отче наш» читают? Ведь это для нас, для чертей, хуже смерти!
— О, я придумал неплохо! — ответил ему черт-игумен.
— Как только настает время читать «Отче наш», я вон выхожу, будто нужду справить, а потом возвращаюсь. Вот и вся недолга!
— Да ты молодец! — повторил Вельзевул.
— Добейся своего, жени монахов, и я награжу тебя, милый, по-царски: громадные, ветвистые рога носить будешь.
Тут черт, одурачивший монаха-возницу, с перепугу забыл порядок — не стал дожидаться, пока его спросят, а тут же признался, как он нынче монаха, да еще и с возом, в болото завел.
— Ох, чтоб ты ослеп! — закричал черт-игумен.
— Да ты понимаешь, болван, какую ты глупость содеял?
— Скорее бегите в болото! — крикнул чертям Вельзевул.
— Повозку из трясины вытащить, лошадь хорошенько отмыть и пусть на лучшем лугу пасется. А этому дурню немедленно всыпать! Пятьсот батогов ему! Живо!
А тут уж и ночь на исходе. Вскоре петух закричал. Сразу черти исчезли. Монах немедля пошел в монастырь, да все и рассказал. Лишь тут раскусилимонахи, в чем дело! «Ох, грешники! Что мы хотели делать! Срам-то, срам-токакой! Господь бы нас наказал и обрек на мучения адские!» Припрятала братия старика возницу, коня увели с глаз долой, стали ждать. Вышел черт-игумен служить заутреню, все идет как по маслу, и вот пора уж читать«Отче наш». Игумен — к выходу, а монахи заперли все двери и окна и давай ладаном кадить. Черт заметался, запрыгал — и лопнул, будто кто из пушки выстрелил: тррах!
Вот так-то спаслись монахи из адских когтей, постом и молитвами искупили свои прегрешенья, да и в награду за веру и стойкость в святцы попали.
Страница 2 из 2
