А вот еще было там, где и не было, да не так уж чтоб далеко — в Голубином селе, жил-поживал бедный пастух, молодец из себя каких мало. Не было у парня ничего на свете, одна только палка да хитрющая коза-вещунья. И, чтоб вы знали, парень без труда управлялся с целой сотней чужих овец, а с этой своей козой ну никак сладить не мог…
Добавить в моё избранное
11 мин, 23 сек 12545
— Милей-то милей, — вздохнула девушка, — и дракона постылого глаза б мои не видали, да только догонит он нас и всех погубит.
— Выходи, не бойся, — крикнул ей пастух со двора, — а с драконом-то я управлюсь, даром что у него двадцать одна голова! Двоих убил, этот будет третий.
Не успел договорить, а дракон уж летит, из двадцати одной пасти огонь пышет, за версту вперед все опаляет. Прилетел во дворец, топнул лапищей, так что гул прошел.
— А вы что тут делаете, людишки поганые, кого ищете?
— Кого же, как не тебя! — отвечает пастух да как махнет золотой хворостинкою — головы драконьи все, как одна, прочь покатились.
Обрадовалась пленница, из окошка прыг да пастуху прямо на шею. Не знала, как и благодарить его, клялась, что никогда не забудет и судьбу его на лучшее повернуть поможет, лишь бы только на белый свет выбраться. А пастух и золотой дворец в яблоко золотое скрутил, яблоко в карман положил.
Пошли они теперь вчетвером и до тех пор шли, пока на ту дыру не набрели, которая на белый свет выходит. Дыра-то вот она, круто наверх ведет, а вот как взобраться?
— Экая незадача! — пастух говорит.
— И ведь место нашли, не заплутались, а что дальше делать, не ведаю.
Совсем приуныл пастух, стоит, в затылке чешет, так и эдак прикидывает, а придумать ничего не может. Что ж теперь делать-то? Неужто назад ворочаться? Выходит, не видать им родимых краев как своих ушей… Девицы примолкли, дрожат: с ними-то что же будет? Лучше бы уж в тех красивых дворцах оставаться, хоть и с драконами… Пока они так горевали, думу думали, сверху звук какой-то послышался — вроде бы коза блеет.
— Накажи меня бог, если это не моя коза-вещунья! — крикнул пастух.
— Она это, ее голос! Ну, девицы-красавицы, ничего не бойтесь, мы отсюда выберемся!
Подбежал он к самому отверстию, голову задрал и завопил во все горло:
— Э-ге-гей, слышь, коза! Э-ге-гей!
— Бе-е! — отвечает коза.
— Выходит, ты это, моя козочка? Ну так скачи поскорее в село, все дворы обеги, собери все веревки, какие есть, вместе свяжи, один конец к своему хвосту прицепи, а другой в эту дыру опусти и нас вытащи!
— Бе-е! — кричит вниз коза.
— Сколько вас?
— Всего четверо, — пастух отвечает.
— А бить меня больше не будешь? — спрашивает коза.
— Не буду, не буду, ты только нас вызволи!
Кинулась коза в село, все дворы обежала, веревки, какие были, вместе связала, прикрутила к хвосту крепко-накрепко, а свободный конец в дыру опустила.
Да, чуть не забыл: девицы-то были себе на уме. Пока коза в село за веревками бегала, они пастуха обступили, наговорили ему слов ласковых, так и эдак улещивали, пока не выманили все три яблока да золотую хворостину в придачу.
Сговорились на том, что первой подымется девушка из медного дворца, второй — из серебряного, третьей — из золотого, а последним пастуха вытащат.
Ох и покряхтела коза, пока трех девиц на белый свет из подземного царства вытащила, даже внизу было слышно. А девицы, на землю выбравшись, переглянулись-перемигнулись и порешили от пастуха-простака отделаться: пусть, мол, коза поднимать его станет, а как до половины подымет, мы веревку обрежем, сами же отсюда подальше уйдем, с яблоками да с хворостиной волшебной.
Как уговорились, так и сделали. Да только не был столь прост бедный пастух, как девицы думали. Решил он, прежде чем на волю выбираться, верность девиц испытать: давно уж казалось ему, что они каверзу какую-то замыслили. Подвязал он к веревке тяжелый камень, коза-вещунья веревку стала тащить, еще и до середины камень не вытащила, как злые девицы веревку и перерезали. Упал камень, раскололся, осколки во все стороны брызнули.
Ох и клял же себя пастух, что девицам неблагодарным поддался, вокруг пальца себя обвести позволил. Покричал он в дыру, позвал козу свою, да только не услышал знакомого блеянья — увели девицы вещунью с собой.
Видно, ничего не остается бедняку пастуху, как опять скитаться идти по чужой подземной земле, а родные края позабыть. Куда деваться бедняге, куда податься, где голову приклонить? «Ладно, — думает пастух, — горевать да слезы лить не мужское дело. Раз уж приходится мне под землей оставаться, проживу свой век весело». И решил он отправиться к феям, за весельем да плясками горе свое позабыть. Как решил, так и сделал. Подошел к дворцу уже затемно, а феи знай пляшут, дворец ходуном ходит. Увидели пастуха, обрадовались, обнимают его, целуют, из рук в руки передают — до тех пор по дворцовым хоромам скакали, пока у него голова не пошла кругом.
Только тогда шалуньи и угомонились. Самая красивая фея спрашивает:
— Ну что, бедная головушка, пришлось тебе воротиться несолоно хлебавши?
Не утаил пастух свою горестную историю, все рассказал им про то, как у него с теми тремя девицами получилось.
— Выходи, не бойся, — крикнул ей пастух со двора, — а с драконом-то я управлюсь, даром что у него двадцать одна голова! Двоих убил, этот будет третий.
Не успел договорить, а дракон уж летит, из двадцати одной пасти огонь пышет, за версту вперед все опаляет. Прилетел во дворец, топнул лапищей, так что гул прошел.
— А вы что тут делаете, людишки поганые, кого ищете?
— Кого же, как не тебя! — отвечает пастух да как махнет золотой хворостинкою — головы драконьи все, как одна, прочь покатились.
Обрадовалась пленница, из окошка прыг да пастуху прямо на шею. Не знала, как и благодарить его, клялась, что никогда не забудет и судьбу его на лучшее повернуть поможет, лишь бы только на белый свет выбраться. А пастух и золотой дворец в яблоко золотое скрутил, яблоко в карман положил.
Пошли они теперь вчетвером и до тех пор шли, пока на ту дыру не набрели, которая на белый свет выходит. Дыра-то вот она, круто наверх ведет, а вот как взобраться?
— Экая незадача! — пастух говорит.
— И ведь место нашли, не заплутались, а что дальше делать, не ведаю.
Совсем приуныл пастух, стоит, в затылке чешет, так и эдак прикидывает, а придумать ничего не может. Что ж теперь делать-то? Неужто назад ворочаться? Выходит, не видать им родимых краев как своих ушей… Девицы примолкли, дрожат: с ними-то что же будет? Лучше бы уж в тех красивых дворцах оставаться, хоть и с драконами… Пока они так горевали, думу думали, сверху звук какой-то послышался — вроде бы коза блеет.
— Накажи меня бог, если это не моя коза-вещунья! — крикнул пастух.
— Она это, ее голос! Ну, девицы-красавицы, ничего не бойтесь, мы отсюда выберемся!
Подбежал он к самому отверстию, голову задрал и завопил во все горло:
— Э-ге-гей, слышь, коза! Э-ге-гей!
— Бе-е! — отвечает коза.
— Выходит, ты это, моя козочка? Ну так скачи поскорее в село, все дворы обеги, собери все веревки, какие есть, вместе свяжи, один конец к своему хвосту прицепи, а другой в эту дыру опусти и нас вытащи!
— Бе-е! — кричит вниз коза.
— Сколько вас?
— Всего четверо, — пастух отвечает.
— А бить меня больше не будешь? — спрашивает коза.
— Не буду, не буду, ты только нас вызволи!
Кинулась коза в село, все дворы обежала, веревки, какие были, вместе связала, прикрутила к хвосту крепко-накрепко, а свободный конец в дыру опустила.
Да, чуть не забыл: девицы-то были себе на уме. Пока коза в село за веревками бегала, они пастуха обступили, наговорили ему слов ласковых, так и эдак улещивали, пока не выманили все три яблока да золотую хворостину в придачу.
Сговорились на том, что первой подымется девушка из медного дворца, второй — из серебряного, третьей — из золотого, а последним пастуха вытащат.
Ох и покряхтела коза, пока трех девиц на белый свет из подземного царства вытащила, даже внизу было слышно. А девицы, на землю выбравшись, переглянулись-перемигнулись и порешили от пастуха-простака отделаться: пусть, мол, коза поднимать его станет, а как до половины подымет, мы веревку обрежем, сами же отсюда подальше уйдем, с яблоками да с хворостиной волшебной.
Как уговорились, так и сделали. Да только не был столь прост бедный пастух, как девицы думали. Решил он, прежде чем на волю выбираться, верность девиц испытать: давно уж казалось ему, что они каверзу какую-то замыслили. Подвязал он к веревке тяжелый камень, коза-вещунья веревку стала тащить, еще и до середины камень не вытащила, как злые девицы веревку и перерезали. Упал камень, раскололся, осколки во все стороны брызнули.
Ох и клял же себя пастух, что девицам неблагодарным поддался, вокруг пальца себя обвести позволил. Покричал он в дыру, позвал козу свою, да только не услышал знакомого блеянья — увели девицы вещунью с собой.
Видно, ничего не остается бедняку пастуху, как опять скитаться идти по чужой подземной земле, а родные края позабыть. Куда деваться бедняге, куда податься, где голову приклонить? «Ладно, — думает пастух, — горевать да слезы лить не мужское дело. Раз уж приходится мне под землей оставаться, проживу свой век весело». И решил он отправиться к феям, за весельем да плясками горе свое позабыть. Как решил, так и сделал. Подошел к дворцу уже затемно, а феи знай пляшут, дворец ходуном ходит. Увидели пастуха, обрадовались, обнимают его, целуют, из рук в руки передают — до тех пор по дворцовым хоромам скакали, пока у него голова не пошла кругом.
Только тогда шалуньи и угомонились. Самая красивая фея спрашивает:
— Ну что, бедная головушка, пришлось тебе воротиться несолоно хлебавши?
Не утаил пастух свою горестную историю, все рассказал им про то, как у него с теми тремя девицами получилось.
Страница 2 из 4
